Воспоминания соловецких узников

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ

История Соловков в минувшем веке с предельной ясностью свидетельствует о том, каких страшных масштабов может достигать зло, прорывающееся в мир через людей, сердца которых отпали от Бога. И та же история доносит до нас неопровержимый факт: зло бессильно перед твердым стоянием в правде.

Мужество тех, кто перед лицом мучителей и самой смерти сумел сохранить внутреннюю свободу и человеческое достоинство, выводит исторический опыт Соловков далеко за рамки национальной истории России, вписывает драгоценную страницу в летопись человеческого духа.

Наряду с добропобедными мучениками первохристианской эпохи мы почитаем новомучеников и исповедников Российских – по историческим меркам наших современников и родственников. Их подвиг дает нам силы. Он освещает евангельским светом нашу жизнь, ясно раскрывая ее подлинный смысл.

Зло нередко прячется в красивые одежды, тем самым стремясь быть неузнанным. Чтобы понять его гибельную суть, его надо увидеть обнаженным и безобразным. Именно таким оно предстает в воспоминаниях людей, прошедших «красные Соловки» и другие большевистские лагеря и тюрьмы. Авторы этих воспоминаний – люди разные по возрасту, жизненному опыту, образованию, национальности, религиозности. И пишут они о своем времени по-разному. Но в их воспоминаниях открывается целостная картина добра и зла, подвига и предательства, жизни и смерти.

Книга, которую читатель держит в руках, – непростое чтение. Оно требует от ума, сердца и души большого напряжения и отклика в личном покаянии, изменения убеждений, чувств, поступков. Надеемся, что погружение в историю поможет современнику лучше понять свое время и обрести в нем спасительные евангельские пути.

Архимандрит Порфирий,

наместник Спасо-Преображенского

Соловецкого ставропигиального

мужского монастыря

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ I
1923–1927
(ISBN 978-5-91942-022-4, ИС Р15-503-0121)

Соловецкая история насыщена событиями, она накладывает отпечаток на судьбы отдельных людей и прослеживается в глобальных общественных процессах. Известны целые эпохи, когда история страны не просто находила свое отражение на островах этого северного архипелага, но буквально зарождалась здесь, о чем свидетельствует один из лозунгов лагерной поры: «Сначала на Соловках – потом в России».

Будучи не только политическим, но и духовным средоточием Отечества, Соловки испокон веков отражали и явления Горнего мира, были прообразом Царствия Небесного на земле святых, идущих по пути добровольного уподобления Христу.

Достойно внимания то, что сонм преподобных угодников завершает имя Феодора Санаксарского. Жертва оговора, он почти 10 лет провел в монастырской тюрьме, став примером для тысяч заключенных ХХ в., которые, следуя по его стопам, прославляли Бога в подвиге мученичества и исповедничества.

Рай в глазах многих современников превратился в ад: «на месте, где пятьсот лет чувствовалось дыхание Всевышнего, теперь лилась кровь невинных, и дьявол, ликуя, плясал свою пляску смерти… Слово “Соловки” из символа светильника веры и подвижничества стало “Самым Страшным Словом России” – С.С.С.Р.»[1], – писал об этой, сравнительно недавней, эпохе заключенный СЛОНа Борис Солоневич.

До сих пор остается загадкой: сколько человек прошло через соловецкое заключение, сколько людей осталось лежать в этой каменистой и болотистой земле?[2] Но не менее важным представляется вопрос и о том, что происходило в умах и душах заключенных, что они теряли, а что приобретали, следуя своим скорбным путем? Ведь не «только страшной, зияющей ямой, полной крови и растерзанных тел…», по словам Бориса Ширяева, были Соловки в один из наиболее трагических периодов русской истории, но и местом, где «стоны родили звоны, страдание – подвиг, а временное сменилось Вечным…»

***

Изданием настоящей книги Соловецкий монастырь открывает серию «Воспоминания соловецких узников 1923–1939 гг.». В рамках этого долгосрочного проекта, нацеленного на поиск новых и углубленное изучение уже известных источников, планируется опубликовать все доступные мемуары, посвященные описанию соловецкой каторги ХХ в.

Актуальность подобного издания очевидна. Сам по себе опыт лишения свободы – одна из вечных тем, раскрытию которой посвящено немало произведений мировой культуры. И это вполне закономерно, учитывая то, что во все времена в местах лишения свободы общественные отношения не просто отражались, но, обостряясь, просматривались как бы через увеличительное стекло[3], давая возможность по-новому взглянуть на проявления человеческой природы в условиях, где люди в борьбе за выживание показывают свое истинное лицо[4].

Не нуждается в особом обосновании и изучение советской тюремно-лагерной системы, где, вероятно, «в наибольшей степени выявляются механизмы тоталитарного режима, модельные для нашей истории последних десятилетий»[5].

Сказанное о ГУЛАГе в целом относится и к Соловкам, которые были прообразом «всего последующего террора и произвола» [6] и представляют безусловный интерес при изучении новейшей истории России.

Другим важным аспектом издания соловецких воспоминаний является обращение к нашей памяти. Воспоминания не дают «забывать о тех чудовищных преступлениях, которые совершались по отношению к русскому народу и к людям других национальностей»[7]. Публикация этих свидетельств внушает надежду на то, что «описание фактов из социалистического опыта будет назидательно для потомства»[8].

Можно возразить, что мемуары каторжан полны фактологических неточностей, и тем самым оспорить историческую ценность их свидетельств. Ниже, в тематических статьях и комментариях к тексту, еще будет сказано об ошибках, встречающихся на страницах воспоминаний. Однако уже сейчас необходимо указать, что, расходясь в деталях, бывшие узники поразительно точны в общих оценках, касающихся положения дел в Советской России, в ее тюрьмах и в лагерях. И эти, возникающие на фоне частных противоречий выводы, принадлежащие очень разным и в большинстве случаев незнакомым между собой людям, приобретают исключительную достоверность.

***

Книга представляет собой антологию отдельных произведений, а также фрагментов рукописей и публикаций, среди которых наряду с хорошо известными воспоминаниями о Соловках 1920–1930-х гг. встречаются и ранее не издававшиеся в России мемуары.

При их отборе и подготовке к печати учитывалось соотношение общего объема и той части, которая непосредственно посвящена описанию Соловецкого лагеря. В этой связи некоторые мемуары публикуются полностью, другие – частично. Случаи, когда содержание фрагментов выходит за рамки «соловецкого периода» жизни того или иного автора, объясняются желанием придать тексту некоторую литературную законченность, необходимостью сделать более понятными описанные в нем факты либо стремлением максимально полно раскрыть личность того или иного писателя.

Последнее вообще является одной из важнейших задач издания. Не случайно все произведения предваряют вступительные статьи, повествующие об авторах и особенностях их литературного наследия.

Стремясь к тому, чтобы перед читателем не только прошли судьбы отдельных людей, но и предстала общая картина генезиса Соловецкой каторги, составители сборника учитывали момент прибытия и продолжительность пребывания узников в лагере.

В результате в первый том вошли мемуары заключенных, чье пребывание на Соловках не выходит за пределы 1927 г.

В этих источниках описывается быт политических заключенных, покинувших острова архипелага летом 1925 г., рассказывается о возникновении и расцвете театра, общества краеведения и лагерной периодики, повествуется о переходе к использованию труда осужденных в экономических целях, что впоследствии стало краеугольным камнем всей системы ГУЛАГа.

Стоит отметить, что часть мемуаров принадлежит людям, которые никогда не были на Большом Соловецком острове (например, узники Кемперпункта) или в стенах монастыря. Это, например, политические заключенные, один из которых – социал-демократ Борис Сапир – пишет о том, что «на Соловках мы находились в изоляции и не видели, что происходило за пределами нашего скита». Этим, т. е. изначальным отсутствием полноценной информации о некоторых аспектах лагерной жизни или порядках, царящих в других отделениях, а также отсутствием справочных материалов в момент работы над воспоминаниями, объясняются встречающиеся в них ошибки и противоречия.

В публикуемых текстах зачастую можно найти явные опечатки (это «епитрахиль митрополита Филарета (Колычева)» у Б. Ширяева вместо «Филиппа (Колычева)»), фактические ошибки, связанные с событиями общероссийской истории (у того же Б. Ширяева уже низложенный патриарх Никон посылает стрелецкое войско на осаду Соловков) или с историей Соловецкого монастыря (у А. Шауфельбергера и Б. Седерхольма насельники дореволюционной обители представлены большим числом, чем это было на самом деле).

Особенно часто на страницах мемуаров встречаются неточности в написании личных имен и географических названий. Наряду со случаями неправильного написания одной или нескольких букв (Курчинский вместо Курчевский), можно наблюдать и полное, до неузнаваемости искажение той или иной фамилии.

Например, у Б. Ширяева уже упомянутый конструктор Л. В. Курчевский значится как Стрижевский. Немало аналогичных примеров можно привести и в случае с топонимами: Муксалма – Муксульма, Кондостров – Конт, Рымбак – Рембот.

Путаница встречается и при изложении статистических данных. Выше уже приводился пример с неправильным числом насельников дореволюционной обители, то же относится и к количеству заключенных в лагере или погибших на Соловках людей. Наиболее примечательным здесь является случай с описанием числа политических заключенных, которые стали жертвами расстрела 19 декабря 1923 г. в Савватьевском скиту. Так, у Мечислава Леонардовича, вместо шести погибших упоминается: «10 убитых и 16 раненых».

Страдают погрешностями и данные о структуре и организации лагеря. Типичная ошибка, встречающаяся практически во всех воспоминаниях данного периода, – размещение заключенных в Спасо-Преображенском соборе Соловецкого монастыря, тогда как они располагались в находящемся по соседству Свято-Троицком соборе обители.

Отдельно можно упомянуть об ошибках, проистекающих от незнания особенностей русской жизни, в частности жизни Русской Церкви, что особенно характерно для иностранцев («Московская епископия» вместо «епархии» у А. Клингера, или «Епископ Серафим Колпинский» вместо «Епископ Колпинский Серафим» у Б. Седерхольма и пр.)

Как уже было сказано, настоящее издание ориентировано и на популяризацию, и на дальнейшее изучение соловецкой истории. Отсюда содержание книги рассчитано как на самый широкий круг читателей, интересующихся скорее общей фабулой произведений, так и на самых взыскательных специалистов, для которых даже явные ошибки могут стать бесценным источником информации.

С учетом возможных запросов потенциальной аудитории было принято решение, во-первых, насколько возможно, стремиться к сохранению аутентичности текстов; во-вторых, не перегружать сборник тяжеловесными подстраничными комментариями и давать их лишь в случаях крайней необходимости; в-третьих, снабдить издание справочным аппаратом, который поможет заинтересованному читателю разобраться в нюансах жизни и быта заключенных, в упомянутых выше ошибках и неточностях повествования.

К справочным материалам относятся: статьи, повествующие о разных периодах в истории Соловецкого монастыря и лагеря, справочники и указатели, где даются правильные написания топонимов и личных имен, а также приводятся соответствующие справки.

***

В завершение вступительной статьи члены редакционной коллегии хотят выразить благодарность всем участникам проекта и упомянуть еще одну стоящую перед ним задачу по объединению специалистов и всех неравнодушных людей, которым дорога история России и ее величайшей святыни – Соловецкого монастыря.

[1] Солоневич Б. Л. Тайна Соловков: Роман из жизни русской молодежи в СССР. 2-е изд., дополненное. Брюссель, 1942. С. 15.

[2] «Самая темная и скользкая глава из истории Соловков – это численность и социальный состав заключенных по годам, еще живых и вымерших. Пролить достаточный свет на нее едва ли кто сейчас сумеет. Очевидцы – в могилах, документация – за семью замками или уничтожена. В летописях об этом – пустые листы или общие фразы; заполняйте их какими угодно цифрами и начинайте спор о них». Розанов М. М. Соловецкий концлагерь в монастыре, 1922–1939: Факты – Домыслы – «Параши»: Обзор воспоминаний соловчан соловчанами: В 2-х кн. и 8-ми ч. США, 1979. Кн. 1. С. 112.

[3] «…В условиях заключения так выделяются, так бросаются в глаза те стороны жизни, которые обычно даже не замечаются» Иоанн (Стеблин-Каменский), свмч. «Не сходите с креста»: Письма с Соловков близким и пастве. М.: 2009. С. 63.

[4] «В так называемых экстремальных ситуациях время течет быстрее … репрессивная машина заставляла чело-века изменяться с гораздо большей скоростью как в худшую, так и в лучшую стороны, чем это происходило бы в человеке, находящемся в хотя бы относительно нормальных условиях». Полак Л. С. Было так: Очерки. М., 1996. С. 106.

[5] Система исправительно-трудовых лагерей в СССР, 1923–1960: Справочник // Общество «Мемориал», ГАРФ / Сост. М. Б. Смирнов. М., 1998. С. 5.

[6] Богданова Н. Б. Мой отец – меньшевик. СПб., 1994. С. 105.

[7] Бергер И. Крушение поколения: Воспоминания / Пер. с англ. Я. Бергера. Firenze, 1973. С. 260.

[8] Зайцев И. М. Соловки (коммунистическая каторга, или место пыток и смерти). Из личных страданий, переживаний, наблюдений и впечатлений: В 2-х ч. (с приложением четырех планов). Шанхай, 1931. С. 4.

СОДЕРЖАНИЕ

От редакции

А. В. Лаушкин, к.и.н., В. В. Аксючиц-Лаушкина, к.и.н. Cоловецкий монастырь в XV – начале XX в.

О. Г. Волков Соловецкий лагерь особого назначения

М. Е. Бабичева, к.филол.н. Один из самых «загадочных» мемуаристов СЛОНа

А. Клингер Соловецкая каторга. Записки бежавшего

О. В. Бочкарева Воспоминания И. А. Ермолаева

И. А. Ермолаев «Власть Советам!..»: о событиях в Кронштадте 1–18 марта 1921 г.

М. В. Шульгина, к.и.н. Воспоминания Б. М. Сапира

Б. М. Сапир Путешествие в Северные лагеря

И. А. Флиге Судьба меньшевика

Б. М. Сапир Наш соловецкий староста

Л. А. Головкова Воспоминания «эсера»

Эсер Соловецкая трагедия

А. Гуллотта, к.и.н. Воспоминания В. О. Рубинштейна

В. О. Рубинштейн Из воспоминаний

М. Г. Талалай, к.и.н. Русская судьба XX века: каторга, ссылка, изгнание

Б. Н. Ширяев Неугасимая лампада

М. Д. Яндиева, к.филол.н. Воспоминания Мальсагова – первое полное и вполне достоверное описание жизни в большевистских лагерях

С. А. Мальсагов Адский остров: советская тюрьма на далеком севере

Е. Г. Сойни, д.филол.н. Побег в Финляндию Юрия Бессонова

Ю. Д. Бессонов Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков

А. Ю. Даниэль «Я прожил счастливую жизнь…»

Д. М. Бацер Соловецкий исход

А. А. Сошина († 04.08.2013) Воспоминания Е. Л. Олицкой

Е. Л. Олицкая Мои воспоминания

М. Н. Супрун, д.и.н. Воспоминания М. Леонардовича

М. Леонардович На островах пыток и смерти. Воспоминания с Соловков

Вячеслав Умнягин, иер. Арнольд Шауфельбергер и его рукопись

А. С. Л. Шауфельбергер Соловки

С. В. Волков, д.и.н. Воспоминания Б. Л. Седерхольма

Б. Л. Седерхольм В разбойном стане: Три года в стране концессий и «Чеки» (1923–1926)

В. П. Чехранов Воспоминания о. Павла Чехранова

Павел Чехранов, свящ. Две тюремные Пасхи. Из воспоминаний

Топографический указатель

Именной указатель

Список сокращений и терминов

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ II
1925–1928
(ISBN 978-5-91942-027-9, ИС Р15-503-0122)

Очередное обращение к воспоминаниям соловецких узников обусловлено непреходящим интересом к осознанию опыта лишения свободы и борьбы за сохранение личности в неблагоприятных, нацеленных на ее подавление условиях.

Подобное внимание закономерно, учитывая то, что места заключения не просто формируют представление о той или иной исторической эпохе. Обращение к данному репрезентативному феномену позволяет взглянуть на проявления человеческой природы в ситуациях, когда в борьбе за выживание люди показывают свое истинное лицо.

Сказанное в полной мере относится к событиям ХХ в., эпохе тоталитарных форм правления, которые находили свое предельное выражение в тюрьмах и лагерях.

Их изучению, включая историю советского ГУЛАГа, посвящена масса исследований, в которых «теснейшим образом переплелись все существующие жанры научного и художественного творчества»[1]. Не последнее место в этом всемирном наследии занимают воспоминания соловецких летописцев.

Существует два, внешне взаимоисключающих и не лишенных внутренних противоречий подхода к оценке поведения заключенных, которые являются отголоском более обширной проблемы соотношения светского и религиозного в жизни человека.

Первый подход в отечественной традиции обычно ассоциируется с творчеством атеиста В.Т. Шаламова, который был «убежден, что лагерь – весь – отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя – это час растления»[2].

Верное отчасти, это утверждение опровергают многочисленные воспоминания жертв политических репрессий, сами по себе являющиеся свидетельствами несломленного человеческого духа.

Другой подход может быть выражен мыслью о том, что в заключении «устоять человеческими силами невозможно, а можно только нечеловеческими, благодатными»[3].

Такая точка зрения, предполагающая положительный нравственный опыт в местах лишения свободы, не всегда объясняет поступки далеких от веры людей, которые в самых тяжелых условиях сохраняли верность жизненным принципам.

В действительности указанные антиномии не столько противоречат, сколько дополняют друг друга. Первая напоминает о последствиях политических экспериментов, чреватых подрывом основополагающих принципов общественной жизни, вторая – о том, что духовно ориентированная личность, как минимум, более подготовлена к испытаниям, связанным с разрушением привычного об-раза жизни и изменением социального статуса, которые не являются смыслом и конечной целью ее существования.

При этом обе точки зрения, косвенно и напрямую, свидетельствуют о высших ценностях, в первую очередь религиозных, которые позволяют людям сохранять внутреннюю целостность и нравственную автономию перед лицом любых потрясений.

Отказ от духовных ориентиров, в свою очередь, ведет к уравниванию ценностей и, как следствие, к дезинтеграции сознания и деятельности человека, о чем свидетельствуют все авторы, чьи произведения представлены в настоящем сборнике.

Второй том «Воспоминаний соловецких узников» продолжает выпуск одноименной книжной серии, первый том которой вышел в свет летом 2013 г. под грифом Издательского отдела Соловецкого монастыря.

О значимости проекта говорят положительные отзывы представителей  научного сообщества и общественных организаций, звучавшие во время многочисленных презентаций книги в интеллектуальных центрах Москвы, Санкт-Петербурга, Архангельска и Петрозаводска. На актуальность издания указывает повышенный интерес к нему со стороны читательской аудитории, а также победа в конкурсе Архангельской области «Книга года–2013» в номинации «Лучшая книга о Русском Севере».

В этот, как и в предыдущий, том серии вошли воспоминания о первых годах существования Соловецкого лагеря.

Центр повествования сосредоточен на событиях 1925–1928 гг., важных как с точки зрения истории СЛОНа, так и формирования всей советской пенитенциарной системы, что подробно рассматривается в статье «Соловецкие лагеря особого назначения в 1925–1928 гг.».

За редким исключением предлагаемые вниманию читателя тексты в нашей стране не публиковались, значительная их часть только вводится в научный оборот.

Открывают книгу очерки Ивана Савина, впервые опубликованные в 1925–1926 гг. в берлинской газете «Руль» и парижском «Возрождении». Статьи стали итогом общения поэта с бежавшими в Финляндию соловчанами Ю. Д. Бессоновым, А. Клингером, С. А. Мальсаговым, воспоминания которых представлены в первом томе настоящей серии.

Далее идут отрывки из публикаций разных лет протопресвитера Михаила Польского: «Соловецкий лагерь» (Сан-Франциско, 1951), «Новые мученики Российские» (Джорданвилль, 1957), «Положение Церкви в Советской России» (Иерусалим, 1931), «О духовном состоянии русского народа под вла-стью безбожников» (Белград, 1938), в которых затрагиваются важные вопросы духовной жизни российского общества.

Следующее произведение – мемуары индуса Саида Курейши «Пять лет в советских тюрьмах», были напечатаны в ноябре-декабре 1927 г. в парижской газете «Последние новости». Помимо прочего они интересны тем, что представляют взгляд на события в России иностранца, чье знакомство со страной происходило в ее тюрьмах и лагерях.

Статья «Пасхальные богослужения в Соловецком лагере» включает в себя несколько малоизвестных свидетельств о праздновании Пасхи, ставшем для многих заключенных самым ярким событием в жизни.

Значительное по объему место в сборнике занимает сравнительно известная, но не публиковавшаяся на родине книга генерала Ивана Матвеевича Зайцева «Соловки: Коммунистическая каторга, или Место пыток и смерти» (Шанхай, 1931), дополненная небольшой главой «Человеческие жертвоприношения Соловков по случаю смерти Дзержинского», которая не вошла в оригинальное издание и была напечатана уже после смерти автора в 1936 г.

Статья «Священномученик Иларион (Троицкий) глазами соузников» приурочена к 85-летию со дня кончины и 15-летию с момента прославления святого и повествует о годах его жизни на Соловках.

Завершают книгу два произведения Бориса Лукьяновича Солоневича: значительный отрывок из документальной повести «Молодежь и ГПУ» (София, 1937) и авантюрный роман «Тайна Соловков» (Брюссель, 1942), который наряду со всеми другими источниками отражает реалии соловецкой каторги середины 1920-х гг.

Более подробно об этих свидетельствах и их авторах можно узнать из вступительных статей современных исследователей, чьи изыскания, по уже сложившейся традиции, предваряют воспоминания соловчан.

За исключением оговоренных случаев тексты воспоминаний аутентичны оригиналам.

Издание снабжено справочным аппаратом и научной библиографией. Книга ориентирована на самый широкий круг читателей, которым не безразличны проблемы отечественной истории и вечные вопросы человеческого духа.

Рецензенты:

д.г-м.н., профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, академик РАЕН П.В. Флоренский;
к.филол.наук., руководитель ингушского «Мемориала» М. Д. Яндиева.

[1] Иванова Г.М. История ГУЛАГа, 1918–1958: социально-экономический и политико-правовой аспекты. М: Наука, 2006. С. 32.

[2] Шаламов В.Т. Что я видел и понял в лагере // Новая книга: Воспоминания. Записные книжки. Переписка. Следственные дела. М.: Изд-во «Эксмо», 2004. URL: http://www.booksite.ru/fulltext/new/boo/ksh/ala/mov/37.htm.

[3] Дамаскин (Орловский), иг. Православный церковный календарь. М.: Соловецкий монастырь, 2006. С. 279–280.

СОДЕРЖАНИЕ

С.В. Волков, д.и.н. Предисловие

От редакции

О.В. Бочкарева Соловецкие лагеря особого назначения в 1925–1928 гг.

Е.Г. Сойни, д.филол.н. Иван Савин под «чужим небосводом»

Иван Савин Очерки о Соловках

Ианнуарий (Недачин), архимандрит, кандидат богословия Протопресвитер Михаил Польский – исповедник и свидетель мученического и исповеднического подвига православного духовенства на соловках

Михаил Польский, протопресвитер Публикации о Соловках

М.Е. Бабичева, к.филол.н. «Индийский гость» по воле рока

С. Курейши Пять лет в Советских тюрьмах и лагерях

М.В. Осипенко, к.ф-м.н. Пасхальные богослужения в Соловецком лагере

А.В. Ганин, д.и.н. «Соловки» Ивана Матвеевича Зайцева

И.М. Зайцев Соловки (Коммунистическая каторга, или Место пыток и смерти)

Вячеслав Умнягин, иер. Священномученик Иларион (Троицкий) глазами соузников

И.П. Воронин Борис Солоневич, младший брат Ивана

Б.Л. Солоневич Молодежь и ГПУ (Жизнь и борьба советской молодежи)

Тайна Соловков

Топографический указатель

Именной указатель

Глоссарий и список аббревиатур

М.А. Смирнова, к.и.н. Библиографический список

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ III
1925–1930
(ISBN 978-5-91942-035-4, ИС Р15-507-0413)

Издательский отдел Соловецкого монастыря представляет третий том «Воспоминаний соловецких узников», который, вслед за предыдущими выпусками книжной серии, продолжает знакомить читателей с литературным наследием заключенных Соловецкого лагеря особого назначения.

Наряду с уже опубликованными в России произведениями, книга включает в себя ранее не издававшиеся мемуары и тексты из труднодоступных источников.

Объединенные в рамках одного проекта, эти письменные свидетельства непосредственных участников событий дают возможность современному человеку познакомиться с важными вехами российской истории минувшего столетия.

Изложенный в публикуемых воспоминаниях опыт – не всегда однозначный, подчас парадоксальный и противоречащий сложившимся представлениям, обладает и некими общими родовыми чертами, которые отражают особенности российского универсума конца ХIХ – начала ХХ в., обусловившими известные взлеты и падения отечественной государственности и культуры.

Совокупность свидетельств, оставленных представителями различных сословий и возрастных групп, политических, нравственных и религиозных убеждений, позволяет читателю увидеть историю во всей ее полноте и противоречивости, составить собственное мнение о временах, когда в стране формировалась не только система исполнения наказаний, но и мировоззрение.

Соприкосновение с опытом тех, чье личностное становление происходило в иную, отличную от нашей, эпоху, позволяет восстановить «порвавшуюся связь времен»; соединить жизненный опыт поколений ушедших и ныне живущих людей; дать ответы, если не исключающие, то хотя бы снижающие риск повторения трагического прошлого; и, наконец, уйти от социально-политического мифотворчества, ставшего причиной тех масштабных общественных потрясений, которые так ярко описаны в публикуемых воспоминаниях.

С целью сохранения исторической правды и для более глубокого понимания особенностей творчества отдельных мемуаристов и освещаемых ими событий разнохарактерные автобиографические сочинения предваряются статьями современных исследователей.

Третий том «Воспоминаний соловецких узников» открывает статья «Русская Православная Церковь при богоборческой власти в довоенные годы», в которой указываются основные причины и последствия гонений на Русскую Православную Церковь в первые десятилетия Советской власти.

Другая тематическая публикация «Соловецкие лагеря в истории гонений на Русскую Православную Церковь (1923–1927)» рассказывает о представителях духовенства, отбывавших наказание на Соловках, уточняя и дополняя в этом отношении свидетельства мемуаристов, часто страдающие неточностями и недоговоренностями.

В статье «Взгляды Максима Горького на Соловецкий лагерь в контексте идейных исканий писателя» проанализировано отношение пролетарского писателя к Соловецкому лагерю – яркому символу большевизма, в свете философских исканий тогдашнего общества, без понимания которых трудно дать адекватную оценку происходящих в стране процессов.

Мемуарную часть третьего тома, повествующего о событиях 1925–1930 гг., открывает заметка «Соловецкий концлагерь (со слов очевидца)», кото-рая была опубликована в одном из сентябрьских выпусков парижской газеты «Возрождение» за 1925 г.

Продолжают книгу отрывки из сравнительно более известных воспоминаний архимандрита Феодосия (Алмазова), которые описывают его жизнь в лагере в 1927–1929 гг.

К тому же периоду относится повесть «Соловецкие острова» Г. А. Андреева, впервые напечатанная 65 лет назад в эмигрантском журнале «Грани». Это произведение до сих пор целиком в России не издавалось.

О событиях второй половины 1920-х гг. повествуют статьи «Рассказ человека с “того света”» и «Секирка» латышского моряка А. Р. Грубе, увидевшие свет в русскоязычных газетах Старого и Нового света.

За ними следуют фрагмент известной книги «Погружение во тьму» О. В. Волкова и целая серия публикаций И. М. Андреевского, в том числе редкие, малодоступные тексты.

Завершают третий том глава «СЛОН» из воспоминаний Н. П. Анциферова, а также повести «Авгуровы острова» и «Мать Вероника» О. В. Второвой-Яфа.

В книге представлена научная библиография по истории гонений на Русскую Православную Церковь и визиту М. Горького на Соловки, а также справочные материалы.

СОДЕРЖАНИЕ

От редакции

Александр Мазырин, иер., доктор церковной истории, к.и.н. Русская Православная Церковь при богоборческой власти в довоенные годы

Яковлева А. П. Соловецкие лагеря в истории гонений на Русскую Православную Церковь (1923–1927)

Певак Е. А., к.филол.н. Взгляды Максима Горького на Соловецкий лагерь в контексте идейных исканий писателя

Никона (Осипенко), мон., к.ф-м.н. Со слов очевидца…

В. Н. И. Соловецкий концлагерь (Со слов очевидца)

Кривошеева Н. А. Биография архимандрита Феодосия (Алмазова)

Лоевская М. М., доктор культурологии Воспоминания архимандрита Феодосия (Алмазова) в церковно-историческом контексте

Феодосий (Алмазов), архимандрит. Мои воспоминания

Бабичева М. Е., к.филол.н. Трудные дороги советского зека (жизненный и творческий путь Г. А. Андреева)

Андреев Г. Соловецкие острова (1927–1929)

Вячеслав Умнягин, иер. Рассказы человека с «того света»

Грубе А. Р. Рассказ человека с того света; Секирка

Волкова М. C. Обитель-великомученица

Волков О. В. Погружение во тьму

Ианнуарий (Недачин), архимандрит, кандидат богословия Андреевский, Соловецкий, Андреев и снова Андреевский: жизненный путь и вклад в русское духовное возрождение профессора Ивана Михайловича Андреевского

Андреевский И. М. Допросы в тюрьмах НКВД; На коммунистической каторге; Большевизм в свете психопатологии; Катакомбные богослужения в Соловецком концлагере; Православный еврей-исповедник; Группа монахинь в Соловецком концлагере; Воспоминания о епископе Викторе (Островидове); Епископ Максим Серпуховской (Жижиленко) в Соловецком концентрационном лагере; «Совесть СССР»

Московская Д. С., д.филол.н. «Я нашел в жизни то, что искал»

Анциферов Н. П. СЛОН (Соловецкие лагеря особого назначения)

Проценко П. Г. Вергилий ада Соловецкого

Второва-Яфа О. В. Авгуровы острова Тетрадь первая. 1929–1930; Тетрадь вторая. Мать Вероника (повесть)

Топографический указатель

Именной указатель

Глоссарий и список аббревиатур

Библиографический список

Рецензенты:
д.филол.н., ведущий научный сотрудник Института языка, литературы и истории КарНЦ РАН Е. Г. Сойни;
д.г-м.н., профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, академик РАЕН П. В. Флоренский;
к.филол.н., руководитель историко-просветительского общества «Ингушский мемориал» М. Д. Яндиева.

Топографический указатель: О. Г. Волков; библиографический список: М. А. Смирнова, к.и.н.

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ IV
1925–1931
(ISBN 978-5-91942-038-5, ИС Р16-608-0311)

В 2016 г. в России отмечается сто десять лет со дня рождения Д. С. Лихачева. Собиратель и хранитель отечественной словесности и культуры, он является и одним из наиболее известных заключенных Соловецкого лагеря особого назначения. Ученый и гражданин, Дмитрий Сергеевич положил немало трудов для того, чтобы в памяти поколений не изгладились события недавнего прошлого, а люди смогли извлечь из него духовно-нравственный урок. Памяти этого замечательного человека, мемуары которого наряду с произведениями других заключенных представлены в настоящем издании, посвящается очередной выпуск книжной серии «Воспоминания соловецких узников».

Четвертый том охватывает историю СЛОНа середины 1920-х – начала 1930-х гг. По уже сложившейся традиции сборник состоит из трех частей: аналитической, включающей в себя тематические статьи, мемуарного раздела и справочных материалов.

Открывает первый раздел статья «Соловки времени Д. С. Лихачева (1928–1931)», в которой очерчены реалии лагерной жизни, необходимые для понимания как отдельных судеб, так и общей соловецкой истории указанного периода.

Следующая публикация – «Теперь лучшее время для доброделания и приучения себя к добру» – рассказывает о мирянах, ставших помощниками ссыльного духовенства. Она освещает важную часть жизни соловецких заключенных, многие из которых выжили благодаря заботам оставшихся на свободе родственников и знакомых, чье содействие не сводилось только к материальному обеспечению и моральной поддержке, но могло выражаться в помощи по организации церковной жизни в эпоху гонений.

Статья «Образ уголовников в воспоминаниях соловецких узников» раскрывает ряд особенностей во взаимоотношениях осужденных контрреволюционеров и профессиональных преступников. Создаваемый мемуаристами образ рецидивистов становится оселком для уяснения меняющегося со временем мировосприятия советских заключенных, их отношения к нормам и порядкам уголовного мира. Дополняет содержание публикации научная библиография «Криминальная жизнь Соловецкого лагеря особого назначения. Ее исследования», которая помещена в справочном разделе издания.

Мемуарную часть сборника открывает ранее не публиковавшаяся «Соловецкая быль» А. Д. Булыгина, которая была записана автором в 1981 г. и в настоящее время находится в архиве НИПЦ «Мемориал» (Москва). Представитель дворянской семьи, он был арестован совсем молодым человеком по «делу фокстротистов», приговорен к трем годам лагерного срока и доставлен на Соловки в середине 1925 г. Здесь заключенный попал на общие работы, затем трудился в бухгалтерии местной железной дороги. О деятельности этого подразделения и о других хозяйственных учреждениях лагеря автор подробно рассказывает в своих воспоминаниях, которые отличает ровный тон повествования, поэтическое восприятие жизни и уважительное отношение к соузникам.

Следующие воспоминания, впервые опубликованные в 2014 г. в сборнике Соловецкого музея-заповедника, принадлежат анархисту Константину Лаврентьевичу Власову-Улассу. Изначально текст под названием «Соловецкий изолятор» задумывался как заключительная глава более масштабного свидетельства о жизни в Советской России, которое на сегодняшний день недоступно в полном объеме. Соловки, где автор провел больше года, воспринимаются им исключительно в мрачных тонах. Бегство на свободу, по мнению мемуариста, оставалось единственным выходом, которым он и воспользовался в компании встреченных в лагере товарищей. Если верить запискам заключенного, он является единственным на сегодняшний день человеком, которому удалось бежать с Большого Соловецкого острова и оставить свои воспоминания об этом событии.

Биографический очерк Н. А. Журавлева «Живут три друга» из сборника «Необычные воспитанники» (1976) повествует о питомцах Болшевской трудовой коммуны им. Г. Г. Ягоды, действовавшей неподалеку от Москвы в 1924–1937 гг. Рассказчик – вчерашний уголовник, который в конце 1928 г. уже в качестве болшевского активиста прибыл на Соловки для отбора новых коммунаров из числа местных заключенных. Двое других героев – рецидивисты, судьбы которых также радикально меняются после вступления в коммуну. Несмотря на несколько пропагандистский характер, произведение содержит массу деталей, раскрывающих внутренний мир и психологию «сбросивших с себя груз прошлого и вставших на трудовую дорогу» людей.

Роман «Соловки» А. П. Скрипниковой хранится в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки и известен читательской аудитории по нескольким упоминаниям в «Архипелаге ГУЛАГ» А. И. Солженицына. Давая характеристику мемуаристке, писатель отмечал важную деталь ее личности: несмотря на скептическое отношение к религии, в качестве высшего образца она взяла стойкость раскольников, усвоив, что «лучше умереть, чем дать сломать свой духовный стержень». Несмотря на это, произведение можно рассматривать как антитезу опубликованной в предыдущем томе книжной серии повести О. В. Второй-Яфы «Мать Вероника», героиня которой проходит на Соловках школу смирения и становится духовным человеком, возвышающимся над обстоятельствами земной жизни путем самоотверженного служения ближним. Напротив, «изломанная, запутанная», признающая за собой «еретический склад ума и натуры», героиня романа Скрипниковой укореняется в сознании собственного интеллектуального и нравственного превосходства, представляя собой яркий образ разрушительной личности, которыми богата любая революционная эпоха, склонная к упразднению не только политического устройства, но и духовно-нравственных оснований общественной жизни.

Завершают мемуарную часть сборника – статьи, интервью и воспоминания Д. С. Лихачева. Центральное место в исповедальной прозе ученого занимает рассказ об окружающих людях: «Сколько же их было? Как они были разнообразны и как интересны! Какую ценность представляет человеческая личность!» Удивительные по глубине и проникновенности свидетельства говорят о, казалось бы, парадоксально благодарном отношении к Соловецким островам, ставшим для будущего академика «вторым (но первым по значению) университетом», пребывание в котором осознавалось им «самым значительным периодом жизни».

Последнее наблюдение относится ко всем без исключения авторам воспоминаний. Вне зависимости от того, как складывалась их последующая судьба, пребывание на Соловках оставило в ней заметный и во многом определяющий след. Свидетельствуя об ужасах лагерного существования (а для подавляющего большинства заключенных оно было именно ужасным с точки зрения условий содержания и выполняемых работ), описывая мрачные детали тамошнего быта, мемуаристы, кто-то явно, кто-то в менее выраженной форме, указывали на идеалы, которые позволили им сохранить жизнь и внутреннюю целостность.

Системе подавления личности они противопоставляли идеальное начало, которое было первичным в отношении форм приспособления к окружающим условиям. Не быт, а именно дух и его сила определяли бытие и сознание, позволившие пережить выпавшие на их долю испытания и оставить рассказ о себе и о тех, кому этого по разным причинам сделать не удалось.

Затрагивая религиозно-нравственные доминанты и рассказывая о социально-психологических особенностях поведения жертв политических репрессий, мемуаристы касались самых глубоких движений человеческой души. Внимательное чтение воспоминаний позволяет выстроить аксиологическую иерархию и выявить непреходящие, мало зависящие от внешних обстоятельств ценности. Среди них, наряду с культурными и идеологическими компонентами, выделяется религиозная составляющая, определяющая в конечном счете отношение человека к пере-носимым им страданиям и смыслу жизни.

По традиции все мемуары соловчан предваряют вступительные статьи, авторами которых на этот раз стали представители ИРЛИ РАН, МГУ, ПСТГУ, РГБ, University of Glasgow, сотрудники Соловецкого монастыря и музеязапо-ведника. Научный аппарат книги содержит Топографический и Именной указатели, Глоссарий и список аббревиатур, а также Библиографический список.

СОДЕРЖАНИЕ

От редакции

О. Г. Волков Соловки времени Д. С. Лихачева (1928–1931)

А. П. Яковлева «Теперь такое благоприятное дело для доброделания и выявления себя христианином, какое редко бывает». Миряне – помощники ссыльного и заключенного духовенства

Вячеслав Умнягин, иер. Уголовники в воспоминаниях соловецких узников

А. Гуллотта, к.филол.н. Соловецкая быль А. Д. Булыгина

А. Д. Булыгин Соловецкая быль

Вячеслав Умнягин, иер. Побег с Соловков анархиста К. Л. Власова-Уласса

К. Л. Власов-Уласс Соловецкий изолятор

Е. А. Певак, к.филол.н. Идеалисты в стране Советов

Н. А. Журавлев Живут три друга

М. Е. Бабичева, к.филол.н. Роман или все же мемуары? (О произведении А. П. Скрипниковой «Соловки»)

А. П. Скрипникова Соловки

О. В. Панченко, к.филол.н. Д. С. Лихачев в работе над «Воспоминаниями»: осмысление духовного опыта Соловецкого лагеря

Д. С. Лихачев Картежные игры уголовников (Из работ Криминологического кабинета)

Соловки. 1928–1931 годы

Святая Русь и Соловецкие мученики по рассказу одного из узников (Беседа Д. С. Лихачева с А. Шишкиным)

Воспоминания

Топографический указатель

Именной указатель

Глоссарий и список аббревиатур

М. А. Смирнова, к.и.н. Криминальная жизнь Соловецкого лагеря особого назначения. Ее исследования: Библиографический список

Рецензенты:
д.филол.н., ведущий научный сотрудник Института языка, литературы и истории КарНЦ РАН Е. Г. Сойни;
д.г-м.н., профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, академик РАЕН П. В. Флоренский;
к.филол.н., руководитель историко-просветительского общества «Ингушский мемориал» М. Д. Яндиева.

Научный консультант:
д.филол.н., заместитель директора ИМЛИ РАН, заведующая Отделом рукописей Д. С. Московская.

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ V
1927–1933
(ISBN 978-5-91942-041-5, ИС Р17-708-0299)

Настоящая книга продолжает публикацию воспоминаний соловецких узников и включает в себя мемуары заключенных, которые отбывали наказание в период с 1927 по 1933 гг.

Несмотря на идейное разнообразие взглядов авторов и их различный социальный статус, принадлежащие им произведения схожи в описании событий лагерной жизни и заостряют внимание на самых важных вопросах личного и общественного бытия.

Последнее приобретает особое значение в нынешнем году, который стал временем подведения итогов и символическим началом нового исторического цикла для нашей страны. Этой теме посвящена статья ответственного редактора книжной серии священника Вячеслава Умнягина «Отношение соловецких мемуаристов к событиям 1917 г.». Февральская и Октябрьская революции, последовавшие за ними Гражданская война и политические репрессии оказались переломными в судьбах лагерных летописцев и выступают отправной точкой их повествования о пребывании в неволе. Обращение к литературному наследию бывших заключенных дает возможность современному читателю погрузиться в культурный и исторический контекст минувшей эпохи и посмотреть на события глазами очевидцев. К тому же живые свидетельства помогают оценить реальные человеческие переживания, теряющиеся в тех случаях, когда исследование прошлого сводится к изучению статистических данных или нивелируется в ходе отвлеченных размышлений о расстановке внутриполитических сил, влиянии экономических факторов или борьбы за мировую гегемонию.

Следующий аналитический материал знакомит с деятельностью Соловецкого общества краеведения (СОК), которое отразило всплеск русской естественнонаучной и гуманитарной мысли 1920–1930-х гг., направленной на сохранение всего того, что связывает человека с родной землей и наследием предков. Не продолжительная по времени, но важная по своему значению и результатам работа лагерных краеведов выявила характерную черту отечественной интеллигенции, нацеленной на изучение и преображение окружающего географического и социокультурного пространства порой в самых затруднительных условиях. «Для многих эта деятельность стала возможностью сохранить человеческое достоинство в кошмарной лагерной реальности, хотя не всем удалось остаться живыми, несмотря на все достижения», – пишет М. А. Смирнова, объясняя мотивацию научного подвига и подчеркивая те объективные и психологические трудности, с которыми заключенным энтузиастам пришлось столкнуться на Соловках.

Одним из способов сохранения человеческого достоинства, достижения внутренней независимости и определенной свободы самовыражения выступило поэтическое творчество узников. По мнению исследовательницы К. Пьералли, в написанных в лагере стихах «страдание обычно не скрывается и не выставляется напоказ в полемическом тоне, а присутствует в подтексте и терпеливо сносится благодаря христианской вере и сопутствующему ей чувству искупления грехов».

Завершает аналитическую часть сборника история Кемского пересыльно-распределительного пункта. В статье сотрудницы Соловецкого музея-заповедника О. В. Бочкарёвой показано, как развитие этого лагерного отделения отразило генезис соловецких пенитенциарных учреждений, а также глобальные изменения в системе исполнения наказаний в СССР.

Переходя к чтению мемуаров, необходимо иметь в виду еще несколько общих тем, которые нашли свое отражение практически во всех воспоминаниях заключенных. К ним относятся массовый расстрел в ночь с 28 на 29 октября 1929 г. и тифозная эпидемия 1929–1930 гг.

Первое событие подробно описано А. А. Сошиной в одном из выпусков историко-литературного альманаха «Соловецкое море» [1]. Опираясь на дело из архива ФСБ, она исходила из реального существования т.н. «Кремлевского заговора», организованного заключенными с целью массового побега за границу. При этом историк признавала, что встречающиеся упоминания данного события «очень различные и расплывчатые», а число жертв у разных мемуаристов расходится от нескольких десятков до нескольких сотен человек. Добавим, что в ряде случаев заключенные косвенно или напрямую указывали на фальсифицированный характер расследования, нацеленного, по их мнению, на сознательное уничтожение неугодных лагерной администрации людей из числа дворян и кадровых офицеров.

Базируясь на словах очевидцев, которые находят подтверждение и у других узников, О. В. Волков так описал это трагическое событие:

«…Разные отклонения от привычной рутины указывали заключенным: в лагере что-то готовится. У начальника шли непрерывные сверхсекретные совещания, командиры гоняли своих обленившихся вохровцев, свидания с родственниками отменялись, тех, кто уже был допущен на остров, спешно вывозили на материк. Особенно строго следили, чтобы после вечерней поверки на улице никого не оставалось. Немые монастырские стены патрулировали вооруженные охранники. Дневаливших на радиостанции уборщиков и курьеров из блатных заменили вольнонаемными… Тягостно и неотвратно надвигались на остров неведомые перемены. Это осязалось всеми, хотя и нельзя было догадаться, что за угрозу они таят…

Аресты в лагере начались, когда еще не все родственники были отправлены с острова. Оставалась и Лина Голицына, жена Георгия Михайловича Осоргина, с которой он не прожил и двух лет. Что произошло – вряд ли когда узнается доподлинно. Одно достоверно – арестованного Георгия отпустили из-под ареста на время, и он пришел к заждавшейся, встревоженной Лине, успокаивал ее, проводил на корабль, говорил о следующей встрече, твердо зная, что жить ему осталось несколько часов. Рассказывали, что Осоргин честью ручался начальнику ИСО (Информационно-следственный отдел): при прощании ни словом не обмолвиться об аресте…

Александр Александрович Сиверс был схвачен с утра и отвезен в изолятор. Наталья Михайловна знала это. Она стояла, как прикованная, у окна, обращенного к монастырю, не смела себе признаться, чего ждет. В наступившей темноте было пусто и тихо. Потом замелькали фонари, стали доноситься команды, окрики. И тишину заполнили сухие, не оставлявшие надежды щелчки выстрелов, протяжные крики, хриплые вопли, беспорядочные очереди… И дикие крики, улюлюканье пьяных от крови убийц. Как ни много нагнали штатных и добровольных палачей, они не справлялись. В потемках часто промахивались и раненых тут же добивали, у мертвых молотком выбивали зубы с золотыми коронками!

На казнь приводили партиями. Всего, как утверждали лагерники, было расстреляно шестьсот человек…

В ту ночь Наталья Михайловна поседела… Ее первый муж Путилов был расстрелян в Петрограде, его друг и одноделец Сиверс, уцелевший тогда и ставший ее мужем, нашел смерть здесь, в двухстах метрах от нее. Чуть ли не у нее на глазах: видеть мешали ночь и деревья. И все равно, она словно бы видела, как ведут его со связанными руками, ставят у края ямы, наводят дуло нагана…

Потом, с великим для себя риском, она откопала его тело и похоронила на лесной поляне. На могиле был поставлен крест и все знали: там лежит Сиверс. Сама Наталья Михайловна погибла в 1937 году в трюме судна, переполненного заключенными. Она задохнулась в спертом зловонии. Тело ее сбросили в море…

Все это я узнал в один из предзимних дней 1930 года, когда отбывал второй срок на Соловках и вместе с большой партией зэка был наряжен рыть могилы. Несколько дней подряд мы копали у южной стены монастыря огромные ямы и еще не закончили работы, как туда стали сбрасывать трупы, привезенные на дрогах во вместительных ларях-гробах. Один из возчиков, с которым я поделился щепоткой махорки, разговорившись, указал мне на возвышавшуюся невдалеке, под самой оградой, высокую земляную насыпь: под ней тела заключенных, убитых здесь в октябре двадцать девятого года. Так впервые услышал я подтверждение смутных слухов о массовых расстрелах на Соловках» [2].

В случае с тифозной эпидемией ситуация выглядит несколько иначе. Несмотря на отсутствие архивных документов, детали ее описания во многом совпадают, а общее число жертв смертоносной болезни большинством мемуаристов согласно оценивается примерно в 20 000 человек. Наиболее определенно об этом писал М. З. Никонов-Смородин, который утверждал, что «к весне, по официальным данным, погибло от тифа 7500 человек. Кемперпункт и его командировки дали 11 500 умерших от тифа», и объяснил, каким образом простые заключенные могли черпать подобную информацию. «Тиф начал свирепствовать по-настоящему, и официальные лагерные приказы сопровождались длинными списками умерших от тифа, исключаемых по этому случаю с довольствия. Эти лагерные приказы рассылались по всем командировкам острова, в том числе и в наше звероводное хозяйство. Попадали они обычно в руки начальников охраны и являлись документами секретными. Но у нас не было охранника и потому приказы попадали в контору, то есть к нам в руки. Благодаря этому мы могли следить за лагерной жизнью по документам, а не по слухам».

С ощутимыми человеческими потерями многие мемуаристы связывали прибытие на Соловки комиссии Коллегии ОГПУ под руководством бессменного секретаря и заместителя начальника Административно-организационного управления ОГПУ А. М. Шанина. Решение об образовании этого контролирующего органа «для всестороннего обследования деятельности существующих лагерей с обязательным выездом для ознакомления с постановкой работы в Соловецкие лагеря» [3] было принято 3 апреля 1930 г.

Среди основных причин создания комиссии можно выделить: изучение лагеря, ставшего опытным полигоном для советской системы исполнения наказаний, осуществление контроля над его деятельностью, а также подготовка к строительству Беломорско-Балтийского канала, осуществление которого было невозможным без привлечения ресурсов СЛОНа.

Проработав с 14 по 28 апреля, сотрудники ОГПУ вернулись в Москву. Спустя неделю ими был представлен многостраничный доклад, обнародованный лишь в конце 1980-х гг. Ценность документа заключается в том, что «слова, прозвучавшие перед членами Коллегии ОГПУ из уст одного из высокопоставленных чекистов, полностью подтверждают практически всё то, что писалось о произволе и жестокости лагерной администрации и охранников в воспоминаниях соловецких узников» [4].

Подобный вывод снимает обвинения в тотальной недостоверности, нередко звучащие в адрес мемуаристов, которые, как и знающие их люди, прекрасно понимали, что их произведения представляют собой примеры художественного воспроизведения прошлого. Сын писателя О. В. Волкова сообщает, что известная книга «Погружение во тьму» – «это произведение художественное, в котором избранный жанр предполагает не только отклонения от некоторых фактов, но и допускает прямой художественный вымысел» [5].

Между тем, признавая, что «мемуары без отдельных ошибок – крайняя редкость», Д. С. Лихачев был уверен и в том, что «в очень большом числе случаев мемуаристы рассказывают то, что не получило и не могло получить отражения ни в каком другом виде исторических источников» [6].

Такая уверенность вытекает из понимания того, что документально-художественный жанр позволяет не просто описать то или иное событие, но проникнуть в суть вещей и через глубоко личные, экзистенциальные переживания авторов ставит вопрос о духовно-нравственном измерении истории. Так, по словам того же В. О. Волкова, «решающим при оценке книги “Погружение во тьму”, хотелось бы думать, остается главная линия книги – борьба свободной личности против бесчеловечной репрессивной государственной машины, – а эта борьба передана в книге, по общему мнению, совершенно правдиво. И тогда уже не столь существенно, все ли излагаемые частные факты соответствуют реальности в этом художественном произведении» [7].

Упомянутая сверхзадача этого и большинства других памятников лагерной прозы не отменяет необходимости научного подхода к изучению прошлого, сопоставления известных данных и анализа доступных источников. Но вместе с тем внутренний пафос произведений указывает на некое, лежащее поверх фактов единство, которое базируется на общих духовно-нравственных ценностях лагерных летописцев. Такое единство представляет собой важнейший признак соловецкой мемуаристики, оно задает общий тон их повествованию и формирует подход к осмыслению прошлого.

В очередной том вошли мемуары баптиста Алексея Петровича Петрова, организатора крестьянского восстания Михаила Захарьевича Никонова-Смородина, участника молодежной антикоммунистической организации Кубани Виктора Канева, профессора ихтиологии Владимира Вячеславовича Чернавина и его супруги – искусствоведа Татьяны Владимировны Чернавиной, белорусского театрального и общественного деятеля Франца Карловича Олехновича, писателя Олега Васильевича Волкова, дважды отбывавшего наказание на Соловках.

Как и в случае с предыдущими выпусками книжной серии, сопоставление жизненного опыта мемуаристов позволяет составить портрет эпохи и заставляет задуматься о смысле и ценности человеческой жизни, которые проявляются в моменты ее высшего напряжения. В этом читателю помогают вступительные статьи к отдельным воспоминаниям, авторами которых стали кандидат филологических наук М. Е. Бабичева, доктор филологических наук В. П. Крейд, доктор филологических наук Е. Г. Сойни, кандидат педагогических наук А. Е. Тарас.

Заключительную часть сборника занимают библиография, которая на этот раз посвящена деятельности СОК, а также Топографический и Именной указатели, Глоссарий и список аббревиатур.

[1] Сошина А. А. Мутный призрак свободы: о побегах с Соловков в 1923–1939 гг. // Соловецкое море: ист.-лит. альманах. 2007. №6. С. 127–135.

[2] Из воспоминаний старого соловчанина. К 50-летию массового расстрела на Соловках 29 октября 1929 г. // Русская мысль. 1979. 22 нояб.

[3] ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 8. Д. 118. Л. 14.

[4] Волков О. Г. Соловки времени Д. С. Лихачева (1928–1931) // Воспоминания соловецких узников. Соловецкий монастырь, 2016. Т. 4. С. 38–40.

[5] Волков В. О. Письма Д. С. Лихачева О. В. Волкову и его семье. Наше наследие. 2008. №87 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/8709.php

[6] Лихачев Д. С. Воспоминания. СПб: Logos, 1995. С. 7.

[7] Волков В. О. Указ. соч.

СОДЕРЖАНИЕ

От редакции

Вячеслав Умнягин, иер. Отношение соловецких мемуаристов к событиям 1917 г.

М. А. Смирнова, к.и.н. Соловецкие краеведы

К. Пьералли, д.филол.н. Поэзия узников соловецких лагерей: несколько замечаний к теме

О. В. Бочкарёва Кемский пересыльно-распределительный пункт (КПП) Соловецких лагерей и тюрьмы (1920–1939 гг.)

Вячеслав Умнягин, иер. В защиту гонимых христиан

А. П. Петров Воспоминания изгнанника за веру

А. В. Амфитеатров С. В. Смородин (М. З. Никонов) и его записки

М. З. Никонов-Смородин Красная каторга

В. Крейд, д.филол.н. Слово о «Сатаниаде»

В. Канев Сатаниада (Соловецкие этюды)

Е. Г. Сойни, д.филол.н. Побег учёных

В. В. Чернавин Записки «вредителя»

Т. В. Чернавина Побег из ГУЛАГа

А. Е. Тарас, к.п.н. Франц Олехнович и его история

Ф. К. Олехнович В когтях ГПУ

М. Е. Бабичева, к.филол.н. Ровесник жестокого века

О. В. Волков Погружение во тьму

Топографический указатель

Именной указатель

Глоссарий и список аббревиатур

М. А. Смирнова, к.и.н. Соловецкое отделение Архангельского общества краеведения. Соловецкое общество краеведения. Библиографический список 

Рецензенты:
д.г-м.н., профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, академик РАЕН П. В. Флоренский;
к.филол.н., руководитель историко-просветительского общества «Ингушский мемориал» М. Д. Яндиева.

Научный консультант:
д.филол.н., заместитель директора ИМЛИ РАН, заведующая Отделом рукописей Д. С. Московская.

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ VI
1923–1933
(ISBN 978-5-91942-044-6, ИС Р18-807-0283)

В отличие от предыдущих выпусков книжной серии «Воспоминания соловецких узников», в которых в хронологическом порядке публиковались тексты различных мемуаристов, шестой том представляет наследие одного единственного автора. Вместе с тем книга включает в себя анализ полутора десятков воспоминаний других соловчан и подводит итог всего периода существования Соловецкого лагеря особого назначения, который действовал как самостоятельное учреждение с 1923 по 1933 г., когда с потерей своей автономности стал одним из отделений Беломорско-Балтийского комбината.

Имя единственного автора этого тома – Михаил Михайлович Розанов, чья судьба отразила многие перипетии минувшего века и представляет не меньший интерес, чем мемуарное наследие этого бывшего заключённого.

По разным сведениям, родился он либо в 1902, либо в 1905 г. в д. Саюкино Тамбовской губернии. В 1926 г. работал в Москве корреспондентом ТАСС, а во второй половине 1920-х гг. перебрался на Дальний Восток, где стал сотрудником владивостокской газеты «Красное знамя». В 1928 г. молодой человек нелегально перешёл границу с Китаем, где нанялся на лесозаготовки и в течение года служил таксатором в районе станции Хайлар Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), которая в то время находилась в совместном советско-китайском управлении.

На приграничной территории периодически происходили стычки с участием регулярных воинских частей, переросшие в 1929 г. в военный «конфликт на КВЖД». В ходе Хайларской наступательной операции Особая дальневосточная армия под командованием В. К. Блюхера вторглась на 200 км на территорию Китая, где было произведено несколько сотен арестов неблагонадёжных, с точки зрения советской власти, представителей русской эмиграции.

М. М. Розанова задержали 4 декабря 1929 г., по его собственному признанию – «за дело». «Бежал из СССР, при допросе там не скрывал правды о нём, о побеге писала харбинская монархическая газета <…>, вступил в тамошнее “ЦОПЭ”, даже несколько пунктов программы новой партии изложил на бумаге», – писал он позднее в своих воспоминаниях, рассказывая о причинах собственного ареста. 25 марта следующего года «тройка» при ПП ОГПУ по Дальневосточному краю приговорила незадачливого политика по нескольким пунктам ст. 58 к 10 годам лишения свободы с последующей отправкой в распоряжение Соловецкого лагеря.

Об этом этапе своей жизни, который начался 11 мая 1930 г., писатель сообщает следующее: «Первый год провёл на материковых командировках: до зимы – на постройке тракта Лоухи-Кестеньга землекопом, десятником и молотобойцем, а зиму – счетоводом лесозаготовок для экспорта на одном из островов на озере Выг. Как “склонный к побегу” по формуляру, весной 1931 г. отправлен на Соловки, где и пробыл табельщиком и счетоводом дровозаготовок и лесобиржи и лесотаксатором лесничества до осени 1932 г., попутно, за проценты в “книжке ударника”, оформляя выпуск печатной лагерной газеты как технический редактор. Осенью 1932 г. добровольно с этапом в основном уголовников-рецидивистов выбрался с острова в Ухтпечлаг».

В мае 1937 г., когда по местам лишения свободы прокатилась волна репрессий, М. М. Розанов, к тому времени уже несколько лет числившийся экономистом, подвергся повторному аресту. На этот раз по обвинению во вредительстве.

В феврале 1938 г. мемуарист получил дополнительный – 15-летний – срок, отбывать который был отправлен в лесозаготовительное отделение Воркутлага.

Весной 1941 г., благодаря поданной апелляции, новый приговор был отменён.

10 июня, спустя 11 лет пребывания в тюрьмах и лагерях, мемуарист вышел на свободу и приехал к родным в Тамбовскую область. Через несколько дней началась Великая Отечественная война. Бывший заключённый получил повестку на фронт и какое-то время служил в Оборонстрое НКВД. Затем попал в плен. После окончания боевых действий он остался в Германии, а позже переехал в США.

В 1951 г. в лимбургском издательстве «Посев», которое в 1949 г. печатало воспоминания мемуариста на страницах своей газеты, вышла его отдельная книга «Завоеватели белых пятен» «с вводной главой о социально-экономическом и политическом значении лагерей для большевизма». СЛОНу, где автор провёл менее трёх лет и всего лишь половину этого срока непосредственно на Соловках, посвящена первая глава упомянутого произведения, которая и открывает мемуарную часть настоящего тома книжной серии.

По замыслу писателя, книга рассказывает «не о том, как умирали – об этом другие ещё раньше постарались, – а “как, несмотря на сатанизм системы, рабы умудряются выживать и порой даже издавать звуки, похожие на смех”». Впрочем, обращаясь к читателям, автор вносит важное дополнение: «улыбаясь отдельным отрадным или забавным фактам, не впадайте в ошибку и не относите их на счёт режима. И в концлагерях встречаются хорошие люди, которые, даже служа большевизму, пытаются как-то облегчить участь заключённых. Режим и люди – не одно и то же. Режим страшнее людей, самых свирепых. Я обвиняю режим».

Обвинительный тон и политизированный характер творчества сохранились и в последующие годы, хотя бывший заключённый неоднократно подчёркивал то, что он «не приверженец ещё более чернить и без того чёрное» и настаивал на объективности мемуарно-автобиографической прозы. «Сравнения и выводы читателю не навязывались, кроме редких случаев, когда составителя прямо-таки подмывало ввернуть и своё словцо или дать необходимое пояснение. Эти выдержки и сравнения уже сами по себе достаточны для особой работы и для размышлений на тему, насколько и в чём схожи и разнятся арестанты, каторга и понятие преступности в прошлом и настоящем, и есть ли и в этих областях основание ставить знак равенства между Россией и СССР, между русскими и советскими, между самодержавием и большевизмом, между царскими завоеваниями и советскими».

В 1979 г. на собственные средства М. М. Розанов выпустил в США двухтомник «Соловецкий концлагерь в монастыре», в котором проанализировал собранные «с большим трудом и немалыми <…> затратами времени и денег <…> книги соловчан, на русском – почти полностью, на английском – чаще в фотоснимках страниц».

Несмотря на профессиональный журналистский опыт и многолетнюю публицистическую деятельность, писатель настаивал на любительском характере своей работы, и прямо говорил о том, что принадлежащие ему сочинения не претендуют «называться трудом историка или историческим исследованием». И это соответствует действительности. Несмотря на то, что автор использовал достаточно широкий круг источников, включая доступные ему советские научные и популярные издания, он не имел доступа к архивам, в результате чего многие его выводы с точки зрения фактов носят субъективный и гадательный характер.

Формально многостраничный труд «Соловецкий концлагерь в монастыре» стал реакцией на главу «Архипелаг возникает из моря» из книги «Архипелаг ГУЛАГ» А. И. Солженицына, посвящённую становлению «первой ласточки» лагерной системы СССР. С заметной долей самоиронии М. М. Розанов задавался вопросом: «зачем мне, одной ногой в могиле, браться за своё ржавое и тупое перо и ворошить им давно ушедшее, когда есть такой капитальный, талантливо и художественно изложенный труд о лагерях за полвека А. И. Солженицына?»

«Дерзаю лишь кое-что из опубликованного о Соловках подправить, очистить от неумеренных искажений, приблизить к истине, как я её представляю себе по личному опыту и по рассказам соловчан на самих Соловках», – отвечал он на поставленный вопрос. Однако при знакомстве с исследованием становится очевидным, что оно не ограничивается спором с А. И. Солженицыным, но является продолжением осмысления лагерного опыта автора и отражает многолетнюю его полемику с соотечественниками из числа социалистов, гуманистов, либералов и атеистов.

М. М. Розанов не уточняет собственные политико-мировоззренческие взгляды, ограничиваясь лишь тем, что называет себя не слишком «лицеприятным для правого и левого крыла всех наших трёх – вынужденных или добровольных – эмигрантских волн», не говорит о религиозных предпочтениях. Вместе с тем свою литературную деятельность он рассматривает в качестве духовного завещания: «Не всё для тела. Надо что-то сделать и для души, чтобы умирать не краснея, с чистой совестью», и допускает религиозные оценки наблюдаемых им явлений и процессов, что определённым образом характеризует идиостиль и жизненную позицию писателя: «…чекисты тоже выросли в православных семьях, они в начале 1920-х гг. ещё лучше нашего нынешнего потомства могли повторить и Десять Заповедей, и Верую, и Отче Наш. За пять-семь лет большевизма не у каждого из них бесследно исчезло в винном угаре, половой распущенности или утопло в крови то, что воспитывалось с детства <…> То, что здесь сказано о некоторых чекистах, в равной степени относится и к уголовникам с “родимыми пятнами капитализма”. Они не отравляли жизнь каэрам…»

В 1987 г. в издательстве «Посев» вышло продолжение книги «Соловецкий концлагерь в монастыре». Причины появления третьего тома объясняются во вступительной статье. «В первых двух книгах о Соловках я смог с помощью тоже старого соловчанина, покойного Г. А. Хомякова (Г. Андреева, Н. Отрадина) дать обзор лишь тех материалов, которые тогда удалось отыскать. С той поры – за шесть лет – нашлись и другие публикации – как старые, так и новые, да кое-что узнал лично от доживающих в Америке соловчан. Одни дают дополнительные веские подтверждения моим ранее недостаточно обоснованным утверждениям, у других – местами видно отсутствие охоты или способности задуматься: да могло ли быть такое, не подводит ли память, не “парашу” ли передаю за достоверное?

Кое-когда и кое в чём стал жертвой таких соловчан и сам прославленный создатель трёхтомной эпопеи о ГУЛАГе – в главе “Архипелаг возникает из моря”.

Из-за неё-то и взялся я за перо, а попутно пришлось остановиться и на других ошибках и умолчаниях летописцев.

Дополнения” рассчитаны на тех, кто имеет особый интерес к обстановке на Соловках в годы НЭПа и первой пятилетки, т. е. ещё при детстве большевизма, чтобы сопоставить её с обстановкой в лагерях 1960–1980 гг. – по публикациям новых сидельцев – для серьёзных и далеко ведущих отсюда размышлений. К сожалению, такие люди теперь редко встречаются. С учётом “отмирания” интереса к первым концлагерям, эти “Дополнения” изданы крайне малым тиражом.

Как на первые две книги, так и на эту откликов в печати не ожидаю. Впрочем, краем уха слыхал, будто кто-то хочет пропеть мне здравицу, так её заглушит хор с другого клироса.

Говорить о прибыльности моего “самиздата” смешно, а могут при случае посудачить – и посудачат! – о том, чего ради занялся я столь опасным пересмотром темы, профессионально уже разжёванной для “мудрых пескарей”, и убыточным для самого автора.

Повторю и тем закончу: для будущих историков оставляю эту книгу, для истории её писал как современник, чтобы совесть моя была чиста».

Для удобства чтения комментарии из дополнительного тома «Соловецкий концлагерь в монастыре» размещены в указанных автором местах и выделены курсивом. Все цитаты и парафразы из мемуаров соловчан, встречающиеся у М. М. Розанова, приводятся по текстам, которые ранее уже были опубликованы на страницах нашей книжной серии.

Помимо воспоминаний соловецких узников, очередной том включает в себя несколько тематических материалов.

К ним относится публикация кандидата филологических наук М. Е. Бабичевой «Соловецкий лагерь особого назначения в прозе второй волны русской эмиграции». Статья посвящена Б. Н. Ширяеву и Г. А. Андрееву, которые наиболее ча-сто цитируются М. М. Розановым и наряду с ним внесли сравнительно «небольшой по объёму, но значимый вклад в создание письменной истории СЛОНа».

Доктору исторических наук П. Н. Базанову принадлежит материал, посвящённый ещё одному узнику СЛОНа – Н. И. Ульянову. Имея все возможности для мемуарного творчества, этот профессиональный историк не оставил воспоминаний о пребывании на Соловках, считая данный сюжет «захватанным и заляпанным». Однако рассуждения учёного о роли русской интеллигенции в событиях столетней давности помогают лучше понять происходившие в стране социальные процессы, которые в конечном счёте привели к появлению ГУЛАГа и прочих атрибутов тоталитаризма.

Тайным и официальным праздникам в СЛОНе, о которых известно по воспоминаниям заключённых и публикациям лагерной прессы, посвящена статья кандидата исторических наук М. А. Смирновой. Она же является составителем библиографии авторов второй волны русской эмиграции. Библиография расположена вместе с тематическими указателями в конце настоящей книги.

СОДЕРЖАНИЕ

От редакции

М. Е. Бабичева, к.филол.н. Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН) в прозе второй волны русской эмиграции

П. Н. Базанов, д.и.н. Историк Николай Иванович Ульянов – узник Соловецкого лагеря

М. А. Смирнова, к.и.н. Праздники в соловецком лагере

М. М. Розанов Соловецкие фактории

М. М. Розанов Соловецкий лагерь в монастыре 1922 – 1939. Факты – домыслы – «параши». Обзор воспоминаний соловчан соловчанами

Топографический указатель

Именной указатель

Глоссарий и список аббревиатур

М. А. Смирнова, к.и.н. Библиографический список 

Рецензенты:
д.филол.н., ведущий научный сотрудник Института языка, литературы и истории КарНЦ РАН Е. Г. Сойни;
д.г-м.н., профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, академик РАЕН П. В. Флоренский;
к.филол.н., руководитель историко-просветительского общества «Ингушский мемориал» М. Д. Яндиева.

Научный консультант:
д.филол.н., заместитель директора ИМЛИ РАН, заведующая Отделом рукописей Д. С. Московская.

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ VII
1927–1935
(ISBN 978-5-91942-045-3, ИС Р19-908-0299)

Седьмой том «Воспоминаний соловецких узников» продолжает знакомить читателей с литературным наследием заключённых Соловецкого лагеря особого назначения и их родственников, которые, побывав в местах лишения свободы, оставили письменные свидетельства об условиях содержания и жизни арестантов в конце 1920 – середине 1930-х гг.

Открывают книгу воспоминания Ю. Н. Данзас – дворянки из древнего царского рода, которая в годы революции стала правой рукой Апостольского экзарха католиков византийского обряда в России. В лагерь она была доставлена в 1928 г. и находилась на Соловках до 1932 г. Позднее, благодаря стараниям родственников, Юлия Николаевна смогла вырваться за границу, где в 1935 г. была опубликована её документальная повесть «Красная каторга». В настоящем издании это произведение предваряет глава из воспоминаний Д. С. Лихачёва, который дал развернутый и, надо полагать, точный психологический и духовный портрет мемуаристки.

Схожая судьба, хотя и совсем иной жизненный и религиозный опыт, отличают автора художественного очерка «Десять месяцев и девятнадцать дней». Он принадлежит перу Е. Р. Редлих, которая происходила из двух семей московских миллионеров и, подобно Ю. Н. Данзас, была представительницей потомственного дворянства. Мать семерых детей, в 1929 г. Евгения Романовна пережила арест мужа, который был приговорён к трём годам лишения свободы и отбывал наказание в карельских командировках УСЛОН. Самоотверженная женщина несколько раз приезжала на свидания с близким человеком. Эти поездки запомнились многочисленными встречами с самыми разными людьми, диалоги с которыми и составляют основу её воспоминаний. После освобождения супруга семье Редлих, за крупную сумму денег, удалось выехать в Берлин, о чём мы узнаём из вступительной статьи, написанной проживающими в Германии родственниками мемуаристки. Здесь в 1934–1936 гг. была записана опубликованная нами рукопись, представляющая многоуровневый социальный срез постреволюционного российского общества.

Отдельным блоком в настоящей книге выступают газетные статьи, фельетоны и свидетельские показания, которые на рубеже 1920–1930-х гг. увидели свет в парижском «Возрождении». Появление в западной прессе подобных публикаций, наряду с книгами бывших советских заключённых, свидетельствует о естественном, как реакция на происходящее, росте интереса к лагерной тематике у представителей русской эмиграции и жителей иностранных государств. При этом время выхода печатных материалов совпадает с моментом, когда «после расширения системы лагерей в Англии и США возросли опасения по поводу советского демпинга», а «факт использования лагерного контингента на лесозаготовках стал на Западе предлогом для эмбарго на поставку древесины из СССР»[1]. Всё это указывает на политический оттенок статей и необходимость изучения исторического контекста их появления.

За газетными публикациями следуют воспоминания о ГУМЗАКе и ГУЛАГе В. В. Марковского, которые вышли в 1977 г. в Америке на личные средства автора и стали его литературно-историческим откликом на появление «Архипелага ГУЛАГа» А. И. Солженицына. Дополнительный интерес к этим мемуарам возникает из-за того, что шесть из восьми лет, проведённых в местах лишения свободы, автор числился сотрудником учётно-распределительных частей, в результате чего получил прекрасное представление об организации труда заключённых Северных лагерей.

Одним из мест пребывания этого бытописателя ГУЛАГа стал Беломорско-Балтийский канал (ББК), которому посвящена заключительная часть настоящей книги. Открывают её статья «Беломорско-Балтийский канал в публицистике Ивана Солоневича и Бориса Солоневича» доктора филологических наук Е. Г. Сойни и публикация «Беломорканал: Уроки из прошлого» заслуженного работника культуры РФ К. В. Гнетнева. Разные по тематике и исследовательскому материалу тексты нацелены на знакомство читателя с основными веха-ми первой стройки, выполненной силами советских заключённых, а также реакцией на эту стройку века непосредственных участников событий.

Завершает блок о Беломорско-Балтийском канале публикация заслуженного работника образования Республики Карелия, кандидата педагогических наук и директора Национального музея Республики Карелия М. Л. Гольденберга «Беломорско-Балтийский канал: негативы и позитивы». Статья М. Л. Гольденберга представляет собой подробнейший комментарий к представленной в настоящем издании подборке фотоматериалов из архива Национального музея Республики Карелия, одного из старейших на Северо-Западе России музейных учреждений.

Среди тех, кто оставил нам воспоминания о ББК: инженер-гидротехник С. В. Крякушин («Я строил канал смерти»), экономист Я. Куперман («Пятьдесят лет»), несостоявшийся, по причине преждевременной смерти, редактор «Архипелага ГУЛАГа» Д. П. Витковский («Полжизни»).

Свидетельства этих мемуаристов предваряют вступительные статьи док-тора экономических наук В. О. Волкова («Несколько слов об “экономике ГУЛАГа”») и доктора культурологии М. М. Лоевской («Воспоминания Д. П. Витковского»), которые раскрывают особенности самих произведений, описанных в них реалий российской истории и бытующее ныне восприятие событий недавнего прошлого.

Очередной том книжной серии завершают справочные указатели и библиографический список «Беломорско-Балтийский канал: история строительства», подготовленный кандидатом исторических наук М. А. Смирновой для тех, кто стремится составить собственное мнение по целому ряду вопросов, которые поднимаются на страницах настоящего издания.

[1] Шульгина М. В. История Соловецких лагерей ОГПУ: экономическая деятельность и трудоиспользование заключённых (1923–1933 годы): автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Архангельск, 2013. С. 18–19.

СОДЕРЖАНИЕ

От редакции

Д. С. Лихачёв Юлия Николаевна Данзас

Ю. Н. Данзас Красная каторга

Протоирей Николай Артёмов, Е. А. Жданова (Артёмова), А. Р. Редлих «То, что никогда нельзя забыть»

Е. Р. Редлих Десять месяцев и девятнадцать дней. Быль 1929–1930 годов

Из парижской газеты «Возрождение»
А. Яблонский Очная ставка
И. Зеньковский Под угрозой пыток и расстрелов
На каторжных работах в Соловках. Клятвенные показания
И. Никаноров Соловецкое эхо
Т. М. Удел ГПУ
И. Зеньковский Рассказ беглеца-агронома

Иерей Вячеслав Умнягин, к.филол.н. Воспоминания о ГУМзаке и ГУЛаге (на фоне солженицынского «Архипелага ГУЛага»)

В. В. Марковский Мои воспоминания о ГУМзаке и ГУЛаге (на фоне солженицынского «Архипелага ГУЛага»)

Е. Г. Сойни, д.филол.н. Беломорско-Балтийский канал в публицистике Ивана Солоневича и Бориса Солоневича

И. Л. Солоневич Карелия уходит

Б. Л. Солоневич Очерк

К. В. Гнетнев, заслуженный работник культуры РФ Беломорканал: уроки из прошлого

С. В. Крякушин «Я строил канал смерти»

В. О. Волков, д.э.н. Несколько слов об «экономике ГУЛага» в свете воспоминаний Я. Купермана

Я. Куперман Пятьдесят лет (1927–1977)

М. М. Лоевская, доктор культурологии Воспоминания Д. П. Витковского

Д. П. Витковский Полжизни

М. Л. Гольденберг, к.п.н. Беломорско-Балтийский канал: негативы и позитивы

Топографический указатель

Именной указатель

Глоссарий и список аббревиатур

М. А. Смирнова, к.и.н. Беломорско-Балтийский канал: история строительства. Библиографический список

Рецензенты: 
д.г-м.н., профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, академик РАЕН П. В. Флоренский;
к.филол.н., руководитель историко-просветительского общества «Ингушский мемориал» М. Д. Яндиева.

Научный консультант:
д.филол.н., заместитель директора ИМЛИ РАН, заведующая Отделом рукописей Д. С. Московская.

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ VIII
1929–1936
(ISBN 978-5-91942-049-1, ИС Р20-010-0297)

Восьмой том книжной серии «Воспоминания соловецких узников» включает в себя ранее не публиковавшиеся воспоминания В. В. Яковлева (1905–1980).

В феврале 1929 г. в числе десятков других людей он совсем молодым человеком был арестован по делу Демократического союза, приговорён к 10 годам лишения свободы и отправлен на Соловки.

Здесь мемуарист находился до середины 1933 г., после чего он был переведён на материк, где отбывал наказание до своего досрочного освобождения летом 1936 г.

За время пребывания в лагере В.В. Яковлев прошёл путь от простого заключённого до руководителя энергетических предприятий.

Подобный опыт позволил ему познакомиться с системой управления и экономикой ГУЛАГа, особенности которых описаны в представленных воспоминаниях.

Книга ориентирована на самый широкий круг читателей и специалистов, интересующихся отечественной историей.

СОДЕРЖАНИЕ

А. М. Смолич. «Каждый гражданин несёт долг перед историей, перед будущими поколениями…» (Биография Владимира Всеволодовича Яковлева)

М. А. Смирнова, к.и.н. «Культурное животноводство – пушное»

В. В. Яковлев. Так было

Топографический указатель

Именной указатель

Глоссарий и список аббревиатур

Соловецкий Пушхоз. Библиографический список

Рецензенты: 
д.г-м.н., профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, академик РАЕН П. В. Флоренский;
к.филол.н., руководитель историко-просветительского общества «Ингушский мемориал» М. Д. Яндиева.

Научный консультант:
д.филол.н., заместитель директора ИМЛИ РАН, заведующая Отделом рукописей Д. С. Московская.

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЕЦКИХ УЗНИКОВ
ТОМ
1923–1926
(ISBN 978-5-91942-050-7, ИС ИС Р21-109-0207)

Уже не в первый раз в рамках книжной серии «Воспоминания соловецких узников» выходят издания, содержащие мемуары одного автора. Такими были шестой и восьмой выпуски нашего проекта, авторским сборником является и настоящий – девятый – том. В нём представлены романы Анны Сергеевны Арсеньевой «Из страны безмолвия» и «У Белого моря», которые под псевдонимом Александры Анзеровой увидели свет на немецком языке «Aus dem Land der Stummen» (1936) и «Am Weißen Meer» (1938)[1] и ранее на русский язык не переводились.

Дочь русского дипломата, большую часть своего детства А. С. Арсеньева провела за границей. Здесь будущая мемуаристка получила европейское образование, тогда как нравственное воспитание, любовь к Отечеству и чёткие религиозные принципы ей преподали в семье. В 1916 г. вместе с родителями А. С. Арсеньева вернулась в Россию, а спустя 17 лет с оставшимися в живых родственниками эмигрировала в Германию, где умерла в 1942 г. в возрасте 45 лет. Ранняя кончина не в последнюю очередь объясняется тем, что жизнь на Родине совпала с эпохой революционных потрясений и вместила в себя многочисленные аресты, тюремные заключения, пребывание в СЛОНе, многолетнюю северную ссылку. Всё это подорвало здоровье, но не сломило дух мужественной женщины.

Её романы относятся к жанру мемуаров и, по мнению доктора филологических наук, доцента Института образования Балтийского федерального университета им. И. Канта Л. М. Бондаревой, «представляют собой некую хронику реконструируемых событий, носящую, скорее, описательный, предметно-констатирующий характер. Деловой, подчас умышленно беспристрастный тон повествования перемежается отдельными эмоциональными “всплесками”, неизбежными при восстановлении в памяти и повторном переживании автором страшных и неизмеримо тяжёлых событий, выпавших на его долю»[2].

Воспоминания А. С. Арсеньевой во многом схожи с аналогичными произведениями довоенного периода, которые писались преимущественно для западной аудитории и могут быть названы религиозно-политическими памфлетами. В них вчерашние узники апеллировали к общечеловеческим ценностям[3] и призывали к борьбе с богоборческим режимом, в долговечность которого они не верили и надеялись на его скорое падение[4].

В творчестве мемуаристов в тот момент доминировало фактическое, несколько отстранённое, претендующее на объективность описание происходящего, нацеленное на то, чтобы привлечь внимание международной общественности к событиям русской жизни, повлиять на судьбу России и населявших её народов.

Не имея доступа к полноценной информации, писатели из числа бывших заключённых нередко допускали фактические ошибки или сознательно опускали известные им подробности, опасаясь нанести вред тем, кто находился в местах лишения свободы и мог пострадать от излишней публичности.

Заметное место в воспоминаниях людей, сознание которых сформировалось в дореволюционный период, занимало осмысление выпавших на их долю испытаний как части религиозного опыта. «Да, дорогие вы мои сподвижники, святые мученики! Даст Бог силы, донесу всему миру вашу боль! Я поведаю о ваших страданиях, о вашем терпении, о ваших скорбно молчащих могилах», – писала А. С. Арсеньева, кратко формулируя цель своего литературного творчества и отношение к происходящему.

Всё это ставит автора воспоминаний как свидетеля эпохи, носителя определённой гражданской и религиозной позиции в смысловой ряд соловецких женщин-мемуаристок, идейные установки которых рассматриваются в статье кандидата филологических наук, ответственного редактора книжной серии «Воспоминания соловецких узников» иерея Вячеслава Умнягина[5].

Для лучшего понимания исторической обстановки и особенностей драматической местности, на фоне которой происходили описанные в романах события, вниманию читателя предлагается статья кандидата исторических наук М. А. Смирновой «Северный край» (1929–1936). Масштабный в географическом и историческом планах регион показан в ней как место великих свершений и великих скорбей, территория тайн и загадок, требующих своего раскрытия и изучения.

Биография А. С. Арсеньевой, стилистические особенности её книг, формирующие черты индивидуального стиля, документализм фактуальности произведений подробно разобраны в статье, написанной доцентом, кандидатом филологических наук Е. В. Поликарповой[6] в соавторстве с заведующим кафедрой перевода и прикладной лингвистики Высшей школы социально-гуманитарных наук и межкультурной коммуникации Северного (Арктического) федерального университета имени М. В. Ломоносова доктором филологических наук А. М. Поликарповым.

Помимо этого, перу Е. В. Поликарповой принадлежит публикация, раскрывающая значение понятия «бывших» в литературных произведениях, посвящённых событиям в России начала прошлого века[7], и приведённый ниже комментарий к процессу перевода опубликованных нами романов А. С. Арсеньевой.

В своей работе Е. В. Поликарпова опиралась на труды студентов III и IV курсов кафедры перевода и прикладной лингвистики ВШСГНиМК САФУ. В рамках переводческой практики они получили прикладное задание «двойного» перевода, который и без дополнительной нагрузки, подобно любому языковому посредничеству, «имеет глубокий духовный смысл, потому что способствует преобразованию различных этносов в единую цивилизацию, включающую в себя языки и культуры разнообразных народов»[8].

В данном случае учащимся предстояло переложить содержание романов с витиеватого, не использующегося сегодня шрифта Зюттерлина (SütterlinSchrift) на современный шрифт, а затем осуществить перевод полученных таким образом текстов с немецкого на русский язык. Перед студентами стояла многопрофильная задача: сделать романы доступными для прочтения и познакомить немецко- и русскоговорящих читателей с событиями российской истории, детали которых в наши дни воссоздаются по крупицам, в т. ч. за счёт обращения к иноязычной мемуарной литературе.

Как уже было сказано, романы А. С. Арсеньевой изначально были напечатаны шрифтом, названным так по фамилии его создателя Людвига Зюттерлина. Этот художник-график в 1911 г. по заказу прусского министерства культуры подготовил особый шрифт на основе готического письма. Данный шрифт в обязательном порядке использовался при обучении письму во всех школах Германии с 1935 по 1941 гг., т. к. готический шрифт, ошибочно приписывавшийся национал-социалистами представителям еврейского народа, был в то время запрещён. Следует заметить, что во времена правления Гитлера все книги на территории Третьего Рейха также печатались с использованием шрифта Зюттерлина.

Под руководством Е. В. Поликарповой архангелогородские студенты изучили алфавит устаревшего шрифта и перенабрали оригиналы романов современным шрифтом. Всё это создало предпосылки для осуществления лингвокультуроло-гического и лингвостилистического анализа текстов, который был оформлен кафедрой в качестве научного проекта № 17-14-29002 при финансовой поддержке РФФИ и Правительства Архангельской области.

В рамках упомянутого начинания в течение трёх лет на кафедре были на-писаны курсовые по стилистике, дипломные работы бакалавров, которые проясняли самые разные вопросы, касающиеся фактов, документальности, стиля автора. Комментировались в научном формате лингвостилистические особенности романов, и, конечно, учитывая, что работы выполняются на кафедре перевода и прикладной лингвистики, вопросы адекватности перевода, решения трансляционных проблем.

Ниже приведены примеры научных работ по романам А. С. Арсеньевой, темы курсовых работ, выполненных студентами-переводчиками под руководством доцентов Е. В. Поликарповой и Н. В. Амосовой:

1. Лексические проблемы перевода романа Александры Анзеровой «Am weißen Meer».

2. Особенности употребления реалий в романе Александры Анзеровой «Am weißen Meer» и проблемы перевода.

3. Синтаксические особенности построения романа Александры Анзеровой «Am weißen Meer» и особенности их воспроизведения при пере-воде на русский язык.

4. Эмоционально коннотированная лексика в романе Александры Анзеровой «Am weißen Meer» и способы её передачи на русский язык.

5. Описание Русского Севера в романе Александры Анзеровой «Am weißen Meer» и проблемы перевода на русских язык.

6. Жанрово-стилистическое своеобразие романа Александры Анзеровой «Am weißen Meer» и способы его воспроизведения в тексте перевода на русский язык.

7. Языковые средства описания природы в романе Александры Анзеровой «Am weißen Meer» и их отражение в переводе на русский язык.

8. Лексические средства передачи сцен лагерной жизни в романе Александры Анзеровой «Am weißen Meer» и их воспроизведение при переводе на русский язык.

9. Роль имён собственных в нарративе на примере романа Александры Анзеровой «Am weißen Meer» как проблема перевода.

10. Особенности перевода обращений как части вербальной интеракции (на примере романа Александры Анзеровой «Am weißen Meer»).

11. Глагольные средства передачи событийности в романе и особенности их перевода на русский язык.

Необходимо указать, что перевод текстов, написанных русскоязычным автором на иностранном языке, так или иначе представляет собой репатриацию произведения, что неминуемо уготовило переводу массу сложностей с вводом фактуальности и оформлением романа. Научное постижение литературных достоинств романов «Из страны безмолвия» и «У Белого моря» и их переложение на русский язык были не лишены трудностей, а само выполнение перевода группой соавторов имело свои плюсы и минусы. Собственно, положительным было только снижение нагрузки на каждого из участников проекта вследствие распределения общего объёма переводимых страниц. Отрицательных моментов оказалось гораздо больше: у каждого переводчика свой стиль, своя степень навыков и умения, выработанной или не выработанной выносливости, усидчивости, а значит, и качественности перевода. Эти различия пришлось сглаживать в масштабах романов, подгонять под «общий знаменатель» «головному» переводчику доценту Е. В. Поликарповой.

Многие моменты по объективным причинам были неизвестны студентам-переводчикам. В этой связи уместной оказалась помощь иерея Вячеслава Умнягина, а также корректора и технического редактора книжной серии «Воспоминания соловецких узников» В. И. Брагиной, которые отмечали как фактологические ошибки самой А. С. Арсеньевой, так и огрехи, связанные с адаптацией многочисленных церковных терминов и советизмов.

Так, в оригинале произведений вместо имеющих хождение наименований духовных санов и иерархических должностей в Русской Православной Церкви использовались католические названия. В результате слово «аббат» было заменено на слово «настоятель», «капелла» – на «часовня», «изображение» – на «фреска», «икона», «образ» и проч., в зависимости от контекста употребляемых слов.

Встречающиеся на страницах романа богослужебные тексты были приведены в соответствие с церковно-славянскими оригиналами. Даты церковных праздников, которые автор продолжала указывать по старому стилю (Юлианскому календарю), были продублированы по новому стилю – Григорианскому кален-дарю, введённому в советской России в 1918 г.

Слово «департамент», которым А. С. Арсеньева обозначала структурное подразделение советских правоохранительных органов, заменено словом «отдел», словосочетание «красный офицер» – «красный командир» и проч.

Среди корректирующих нюансов перевода было немало моментов, касающихся локальной соловецкой истории и связанных с ней личностей. В одном из эпизодов напрашивалась замена слова «монах» на «иеромонах», а имя Антонио, даже не на Антоний, а на Никифор, т. к. речь шла об иеромонахе Никифоре (Кучине) – келейнике архимандрита Вениамина (Кононова), который вме-сте с последним дореволюционным настоятелем Соловецкой обители погиб на Волкозере. Причём произошло это не в 1930-м, как следует из текста романа, а в 1928 г. Однако, учитывая, что даже неточности могут нести важную информацию как об отдельном авторе, так и об общем восприятии современниками того или иного исторического факта, было принято решение избежать прямого указания на ошибку в постраничных комментариях и скорректировать её в Именном указателе (Антоний, монах, см. Никифор (Кучин), преподобномученик), указав в краткой справке об этом святом правильное имя и годы жизни.

Важное значение при переводе играют ссылки, предметом которых, например, стали слова Пресвятой Богородицы, обращённые к преподобному Елеазару, основателю Свято-Троицкого скита на острове Анзер, и ставшие своеобразным девизом соловецкого монашества («Христос с нами уставися», т. е. «встал и пребывает»), которые братия писала на дверях своих келий.

Другие ссылки касались перевода иноязычных фраз, выступающих в романах фрагментами речи иностранцев (Я не боюсь. Стреляй! Voilà! / названия мело-дии «C’est la lutte finale avec l’Internationale» / украшающий элемент сравнения (Ленин как «La Belle au Bois Dormant» (Ленин – спящая красавица)).

К трудностям перевода относится, например, передача речи самоеда – малограмотного, но добродушного жителя Севера. Особенности его разговора и «ломаный русский» было решено передать короткими отрывистыми предложениями, нетипичным для русского языка порядком слов, не всегда точным видом глаголов и предельно простой лексикой.

Отдельного внимания при подготовке издания потребовала выверка то-понимов. Так, выходцам из Пинеги очень хотелось при переводе в качестве эквивалента поставить быстро возникающий по аналогии с родными названиями Пинежский лагерь, который действительно существовал в тех местах, но речь шла о Пинюгском лагере, расположенном в местности, входящей сегодня в состав Кировской области.

Мы выражаем искреннюю благодарность доктору Ханнесу Краусу из Эссена (Германия) за приобретённые на собственные финансовые средства и за любезно предоставленные первоисточники. Х. Краус, неоднократно приезжавший в Архангельск, проникся устремлениями переводческой команды, нашёл в немецких антикварных букинистических магазинах один из послед-них уцелевших экземпляров книги «Aus dem Land der Stummen». Роман «Am Weißen Meer» он смог найти только в библиотеке, сделал полную копию книги и переслал в Россию этот спасительный оригинал.

Организаторы перевода выражают благодарность студентам, впервые выступившим переводчиками романов ангажированной литературы, вольно-невольно совершавшим ошибки именно потому, что перевод мемуарной литературы – особо трудный перевод. Ну а благодаря тому, что пробовали они себя как переводчики именно литературы свидетельствования, они помогли прояснить страницы отечественной истории, выступая патриотами края. В переводе, осуществив переложение текста романа из шрифта Зюттерлина на современный немецкий язык и переводя с немецкого языка на русский язык отдельные главы, приняли участие: С. Б. Анискович, А. А. Галстян, Ю. А. Замальдинова, А. К. Зайцева, М. И. Крехалева, Д. А. Кузнецова, Ю. С. Митина, О. В. Михайлянц, М. А. Пестова, В. А. Соломатин, М. В. Троцюк, К. С. Уржумова. Самые яркие пере-воды среди студентов сделаны Ксенией Уржумовой, не в последнюю очередь благодаря тому, что она написала диплом по переводу иконописной лексики под началом научного руководителя Е. В. Поликарповой и, посетив Соловки, прониклась событийностью романов.

Особая благодарность выражается А. М. Поликарпову, заведующему кафедрой перевода и прикладной лингвистики ВШСГНиМК, за идею и руководство данным переводческим проектом в целом. Немало способствовали переводу романа поездка участников переводческого проекта на Соловки, непосредственно на остров Анзер, по следам мытарств главной героини романа А. С. Арсеньевой.

[1] Anzerowa A. Aus dem Lande der Stummen. Breslau: Bergstadtverlag, 1936. 292 S.; Anzerowa A. Am weißen Meer. Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 1938. 361 S.

[2] Бондарева Л.М. Узница Севера: жанровые и языковые особенности воспоминаний Анны Арсеньевой // Наст. издание. С. 19.

[3] «Я – мусульманин, не имею ничего общего с христианством, но по-человечески не могу не возмущаться подобным обращением со стариками. С мольбой обращаюсь к священникам всех религий: встрепенитесь, взывайте к вашей пастве, помогите, чем только можете, этим мученикам и вырвите их из рук озверелых палачей!» // Курейши С. Пять лет в Советских тюрьмах и лагерях // Воспоминания соловецких узников. Соловецкий монастырь, 2014. Т. 2. С. 148.

[4] «Мы, русские люди, зажатые в тиски тёмными силами, вели этот разговор до самой смены молодого красноармейца, и, несмотря на отделяющую меня решётку, я был им близок, и мы вместе выражали твёрдое убеждение в недолговечности власти коммунистического интернационала, угнетающей нашу Родину» // Никонов-Смородин М.З. Красная каторга // Воспоминания соловецких узников. Соловецкий монастырь, 2017. Т. 5. С. 123.

[5] Умнягин В., иер. Соловецкие мемуаристки // Наст. издание. С. 24–43.

[6] Поликарпов А.М., Поликарпова Е.В. Стилистика и документализм романов А. С. Арсеньевой (под псевдонимом А. Анзеровой) «Aus dem Land der Stummen» и «Am Weißen Meer» // Наст. издание. С. 60–95.

[7] Поликарпова Е.В. Стилистические приёмы представления так называемых «бывших» в литературных произведе-ниях, посвящённых событиям в России начала прошлого века (на примере рассказа E. Гaгарина “Die alte Dame”» // Там же. С. 96–103.

[8] Рикёр П. Интерпретируя историю // История и истина / Пер. с фр. СПб.: Алетейя, 2002. С. 11.

СОДЕРЖАНИЕ

От редакции

Л. М. Бондарева. Узница севера: жанровые и языковые особенности воспоминаний Анны Арсеньевой

Иерей Вячеслав Умнягин. Соловецкие мемуаристки

М. А. Смирнова. Северный край (1929–1936)

А. М. Поликарпов, Е. В. Поликарпова. Стилистика и документализм романов А. С. Арсеньевой (под псевдонимом А. Анзеровой) «Aus dem Land der Stummen» и «Am Weißen Meer»

Е. В. Поликарпова. Стилистические приемы представления так называемых «бывших» в литературных произведениях, посвященных событиям в России начала прошлого века (на примере рассказа Е. Гaгарина «Die alte Dame»)

А. Анзерова. Из страны Безмолвия

У Белого моря

Топографический указатель

Именной указатель

Глоссарий и список аббревиатур

Библиографический список

Рецензенты: д.г-м.н., профессор РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина, академик РАЕН П. В. Флоренский;к.филол.н., руководитель историко-просветительского общества «Ингушский мемориал» М. Д. Яндиева.

Научный консультант:д.филол.н., заместитель директора ИМЛИ РАН, заведующая Отделом рукописей Д. С. Московская.

  • 7 июня 2021 г.

    Умнягин В., свящ. Роман «Обитель» и воспоминания очевидцев

    Об исторической подлинности и новизне романа «Обитель» на сайте Столетие.ru рассуждает ответственный редактор книжной серии «Воспоминания соловецких узников» иерей Вячеслав Умнягин.

  • 17 апреля 2019 г.

    Умнягин В., свящ. Курс призывает искать истину, а не подменять ее фантазиями и заблуждениями

    Как появился магистерский спецкурс «Образ Соловков в русской литературе» в программе Института дистанционного образования Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета? В чем различие между художественным образом Соловецких островов и их восприятием в мемуарах заключенных Соловецкого лагеря? Что должны вынести учащиеся из курса Святоотеческой письменности кроме знания текстов и авторов? Об этом – в интервью с клириком подворья Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря в Москве, редактором монастырского сайта, ответственным редактором книжной серии «Воспоминания соловецких узников», преподавателем ИДО ПСТГУ иереем Вячеславом Умнягиным.

  • 30 октября 2017 г.

    Умнягин В., свящ. Воспоминания соловецких узников: опыт исторической реконструкции

    Соловецкий лагерь и тюрьма были порождением и проводником утверждаемой в стране атеистической идеологии, которая вела не только к секуляризации, но и к дегуманизации переживаемых общественных процессов. Негативным тенденциям противостояли ценностные ориентиры заключенных, которые зачастую не находят места в произведениях современных писателей. Это ведет к разрушению традиционных символов и смыслов, которые составляли идеологическую основу художественного творчества и исторической реконструкции соловецких мемуаристов.

  • 18 сентября 2017 г.

    Ответственный редактор книжной серии «Воспоминания соловецких узников» принял участие в работе круглого стола ИВИ РАН

    18 сентября 2017 года ответственный редактор и составитель книжной серии «Воспоминания соловецких узников» иерей Вячеслав Умнягин принял участие в открытой академической дискуссии, которая, в рамках работы круглого стола «История и миф», прошла на базе Института всеобщей истории и Центра истории исторического знания Российской академии наук.

    В качестве эксперта священник выступил на дискуссионной площадке «Профессиональное сообщество и миф», ведущим которой стал доктор исторических наук, член корреспондент РАН П. Ю. Уваров.

  • 4 августа 2017 г.

    Умнягин В., свящ. Побег за границу и жизнь на чужбине по воспоминаниям соловецких узников

    Тема побега выступает едва ли не обязательным атрибутом рассказов о местах лишения свободы. В воспоминаниях заключенных Соловецкого лагеря особого назначения внимание к ней тем более закономерно, что многие мемуаристы и сами бежали из ссылок и лагерей. В том числе – за границу, описание которой также встречается на страницах их художественно-документальных произведений и, наряду с темой побега, становится своеобразным ключом, позволяющим выявить психологические, нравственные и религиозные доминанты отдельных личностей и целых социальных групп. В воспоминаниях соловецких узников побег воспринимается не только как освобождение от внешних уз, но и как исход из мрачного царства греха в поисках духовной свободы. Оказавшись за границей, бывшие заключенные, с одной стороны, испытывали чувство благодарности по отношению к своей новой родине, с другой – относились вполне критично к духовному состоянию тамошнего общества. Большинство мемуаристов не стремились ассимилироваться в западном мире, чаще всего сохраняя свою этноконфессиональную идентичность, в чем можно видеть проявление религиозного воспитания и самоидентификации.

  • 9 мая 2017 г.

    Пасхальные богослужения в Соловецком лагере

    Протоиерей Сергий Правдолюбов в эфире радиостанции «Радонеж» читает статью «Пасхальные богослужения в Соловецком лагере» монахини Никоны (Осипенко) из второго тома книжной серии «Воспоминания соловецких узников».

  • 11 сентября 2016 г.

    Умнягин В., свящ. Символ победы добра над злом

    Редактор книжной серии «Воспоминания соловецких узников», в статье «Новой газеты» рассказывает о деятельности Соловецкого музея и монастыря по изучению и популяризации духовного и культурного наследия беломорского архипелага.

  • 1 августа 2016 г.

    Умнягин В., свящ. Роман «Обитель» в свете воспоминаний соловецких узников

    Сопоставление романа «Обитель», посвящённого истории Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН) конца 1920-х – начала 1930-х гг. с оригинальными воспоминаниями соловецких узников того же периода показывает мифогенную природу данного художественного произведения. Несмотря на использование ряда документальных сюжетов и то, что значительная часть персонажей наделена чертами реальных людей, отсутствие подлинной исторической перспективы не позволяет современному писателю проследить генезис лагерной среды и возвыситься до духовного понимания феномена ГУЛАГа. Занимая позицию концептуалиста-схематика, он погружает себя и читателя романа в область частных символов и субъективных моделей восприятия. Новизной произведения является изменение точки отсчёта – той меры реальности, которая определяет взгляды, поступки и оценки героев, а в конечном счёте и читательской аудитории.

  • 4 мая 2016 г.

    Умнягин В., свящ. «Нет Соловков, не видно России…»

    На вопросы журнала «Солнце России» отвечает составитель серии «Воспоминания соловецких узников», клирик Московского подворья Соловецкого монастыря – храма во имя великомученика Георгия Победоносца в Ендове – иерей Вячеслав Умнягин.

  • 17 декабря 2015 г.

    Яндиева М.Д., к.ф.н. Ингушский «Адский остров» в Год литературы

    Год литературы, в рамках которого Национальная библиотека Республики Ингушетия им. Дж. Яндиева осуществила издание книги «Адский остров» на ингушском языке, «легитимизировал» бессмертное документальное свидетельство Созерко Артагановича Мальсагова (1895–1976) в культурном языковом пространстве нашего народа через 90 лет после своего первого издания. Можно уверенно констатировать, что «хождение по мукам» С.А. Мальсагова было не бесплодно. Его судьба, ставшая книгой, может дать ответы на многие вопросы тем, кто хочет найти честные ответы по проблемам драматического бытия во все времена: советские, постсоветские и еще какие-либо.