Прокопий (Пащенко), иером. Быть услышанными, но не отвергнутыми

В притче о блудном сыне мы, помимо прочих персонажей, наблюдали старшего сына, который был даже недоволен, что младший был принят обратно (Лк 15. 11–32). Такое действительно бывает: родители проклинают детей, не пускают, но бывает – безоговорочно принимают и дают шанс начать новую жизнь.

Действительно, не все это понимают, и в нашей православной среде эта ситуация бывает развита. Одна моя знакомая – катехизатор, миссионер, ведёт курсы. Когда с ней разговаривают, она носит бейсболку, и там написано «Душнила». Она говорит: «Чтобы все понимали, с кем имеют дело».

Понятно, мы не сможем сейчас разобрать во всей полноте идею общения с людьми, которые далеки в чём‑то от христианства. Но начать хочу с того, что в некоторых семьях действительно возникает колоссальный протест, и в некоторых ортодоксальных семьях рождаются даже сатанисты, которые более агрессивные и сатанинские, чем сами сатанисты. При попытке понять – что же конкретно в данной семье произошло – выясняется, что мама и папа очень ортодоксальные, очень твёрдо стоят в вере, и, по всей видимости, начался какой‑то протест. У одной стороны свои представления, у мамы с папой другие, и папа с мамой свои представления начинают транслировать достаточно прямолинейно. Понятно, что надо как-то детей воспитывать, но если плодом воспитания является сатанизм ребёнка, – значит, что‑то пошло не так.

Я не говорю, что во всём родители виноваты, но когда общаешься с такими родителями – становится понятно, что часто, по всей видимости, была в отношениях какая‑то стена. Ребёнок пытался достучаться, пытался объяснить, что транслируемые идеи он пока не очень воспринимает, но, несмотря ни на что, это продвигалось прямолинейно, твёрдо. И, видимо, когда не оставалось других шансов достучаться, начиналась крайняя форма – протест, проклятие, сатанизм, откровенный бунт, который тоже не всегда родители готовы понять. Они искали того, кто их ребёнка «отчитает», изгонит беса, не понимая, что, в принципе, ребёнок‑то хороший, что ничего особо плохого, может, и нет, что это просто он, отчаявшись быть услышанным, так заявил о себе.

Действительно, когда идёт речь о таких людях, можно услышать точку зрения, что не надо заходить на их сторону, не надо пользоваться их языком, что надо говорить исключительно святоотеческим языком. Это, с одной стороны, правильно.

Мы сегодня [в день памяти Собора новомучеников и исповедников Российских] слышали поучение, что святые мученики ставили себя ни во что. В нашей-то среде мы понимаем, о чём идёт речь. Например, священник и писатель Николай Блохин, когда находился в заключении, в годы гонений, был репрессирован. Он сидел в камере, по нему ползали вши, то есть, он находился в полном страдании, но не испытывал никакого страдания. Телесно, по идее, должно быть всё плохо. И однажды он подумал: «Может быть, это просто моя заслуга? Может быть, я уже так давно по тюрьмам, лагерям мотаюсь, может, я просто притерпелся?» И говорит: «Секунду назад ещё не чувствовал вшей на себе, а тут почувствовал». Он тут же воскликнул: «Господи, я понял, что это Твоё, моей заслуги здесь нет!» И тогда снова его эта божественная благодать как колпаком накрыла – и он снова сидит, и ему снова хорошо.

Мы, православные, понимаем, о чём идёт речь, но если эту мысль транслировать человеку из внешнего круга, – необходимо помочь ему объяснить эту ситуацию. Если прямолинейно это передать – может сложиться совсем другая история.

У меня была одна знакомая. Она была в жёсткой неохаризматичной секте, после которой человеку необходимо проходить Чин присоединения. Люди катаются по полу, у них приступ смеха, даже не смеха, а какого‑то ржания. Это у них называется «святой смех». Понятно, что это больше похоже на приступ беснования. Потом у неё был жёсткий тоталитарный муж, который в стиле этой же секты просто её уничтожал психически, морально. До этого была у неё очень неблагополучная жизнь, и, чтобы не ощущать этот кошмар, она многие годы употребляла наркотики. Ей все в жизни внушали, что она никто, полное ничтожество, и все разрушали её психику.

Она делилась своим впечатлением: однажды зашла в православный храм искать поддержки, и ей кто‑то дал листочек с выдержками и святых отцов. Первое, что она увидела: «Помни, что ты никто». И она звонила, спрашивала: «А в чём разница? В чём разница с тем, что было?» Я как раз объяснял ей, что очень важно нам, как христианам, учиться слушать свою совесть. В секте никогда не допустят, чтобы ты слышал совесть: её подавляют.

«Помни, что ты никто» – под этими словами что, в принципе, могут иметь в виду святые отцы? То, что когда ты общаешься с людьми, с миром – не загораживай собственными оценками то, чем живёт другой человек, иначе ты его никогда не поймёшь. Дай человеку высказаться. Или, например, когда человек делает ставку только на себя, – он начинает бояться, потому что понимает, что сил его не хватает в тяжёлой ситуации. Человек, который может смириться, понимает, что да, его сил не хватает, но и понимает, что не он всё решает. И это не повод опустить руки, а повод перестать бояться, отодвинуть свои субъективные переживания в сторону.

Когда возникает вопрос – можем ли мы подбирать какие‑то образы, чтобы что‑то объяснить человеку, или должны пользоваться только исключительно святоотеческими точками зрения – иногда всплывают аргументы. Наш богослов Лосский в своих творениях по богословию как раз упоминал, что святые отцы, чтобы объяснить людям тайну Пресвятой Троицы, воспользовались теми терминами, которые были в философии: οὐσία (усия) и ὑπόστασις (ипостаси), сущность и ипостась. Но эти термины они наполнили христианским содержанием.

Также мы знаем слова апостола Павла: «Для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона – как чуждый закона, – не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, - чтобы приобрести чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор 9. 20–22). Мы знаем его проповедь в афинском Ареопаге, когда он, по сути, цитировал слова их поэтов «мы Его и род». О ком шло «мы Его и род»? Это значило в понимании греков, что «мы Зевсовы». И он показал, что теперь у нас есть новый род, идущий от Христа. Он похвалил жителей Афин за то, что они благочестивы, за то, что молятся неведомому Богу, и сказал, что этого Бога он им и проповедует.

Здесь две крайности, и я хотел бы сказать, как идти посередине. Первая крайность: в погоне за прихожанами, в погоне за миссионерскими целями полностью перейти не только на язык наших собеседников, но и на уровень их мышления. Тогда на выходе получается очень некрасивая структура. Я недавно услышал лекцию на курсах катехизации: один батюшка грехопадение первых людей оценивал так, будто не было никакого врага рода человеческого, никакого дьявола, а была просто борьба мотивов внутри человека. Так же объясняют иногда искушение Христа в пустыне: не было никакого дьявола, это просто человек пытался себя как‑то осознать…

Есть и другая крайность: когда мы полностью игнорируем уровень образования нашего собеседника. Особенно это видно с трудными подростками, когда с ними общаешься. Для них, например, слово «самопожертвование» – очень смешное. Если им говорить о христианских добродетелях: любовь, самопожертвование – это воспринимается как слабость. «Как это? У меня есть свой пирожок, с чего это я должен отдать другому? Я лох, что ли, какой‑то?!» Поэтому очень важно вначале объяснить человеку: если ты вступаешь в социальный контакт с другими – ты сам развиваешься, у тебя появляются друзья, тебе интереснее жить. А потом уже переходить к христианской добродетели жертвенности. Тогда они очень хорошо это воспринимают, потому что видят, что ты попытался вникнуть в его жизнь, что он тебе не безразличен, этот трудный подросток, ведь ты попытался ему объяснить. И всё, что ты дальше говоришь, они очень хорошо воспринимают. Если же они видят, что ты остался в своей какой‑то капсуле – они тебя просто игнорируют.

Средний вариант, как я вижу (хотя могу ошибаться, но я этим пользуюсь), – это всегда в разговоре с людьми иметь святоотеческую мысль. В творениях святых отцов слышен Святой Дух, и если вы имеете святоотеческую мысль во время разговора – разговор сложится так, что потом к чему‑то хорошему он приведёт, даже если вы не приводите прямую цитату. Но пояснить эту мысль нужно, используя тот язык и тот уровень понимания, который есть у собеседника.

Ещё один пример. У нас, в православной традиции принято каждый поворот мысли подтверждать ссылкой на святоотеческий авторитет. Но если вы так начинаете действовать в разговоре с людьми светскими – для них обилие употребляемых имён является признаком несамостоятельности вашего мышления. Они делают другой вывод: не то, что вы начитаны в святых отцах, не то, что ваше мышление в вере, а то, что вы «зомбированы», что у вас нет самостоятельной мысли… И они перестают слушать. Вы должны учитывать кто перед вами и суть объяснять, не всегда прибегая к каким-то ссылкам.

Ещё одна проблема в том, что мы очень слабо получаем обратную связь от людей – если люди вокруг нас тактичные или если мы имеем какой‑то вес в обществе, и человек не имеет прямой возможности нас тут же обличить. Может быть, человек никогда и не скажет, что мы остались непонятыми. Мы можем идти дальше в неведении, что мы всё человеку объяснили, а то, что он не понял – это его личные проблемы. Но мы так и не узнаём, что между нами как стена была – так стена и осталась.

Например, князь Жевахов объяснял феноменальный успех Распутина. При всех спорных моментах он был понят. В предреволюционные годы была попытка найти контакт между Церковью и интеллигенцией. Жевахов говорил: мы, дворяне, вообще ничего не понимали – это были очень сложные философские проблематики, недоступные нашему практическому пониманию. При всех спорных моментах Распутин выступил с конкретными, прямыми предложениями, как преобразить духовную жизнь.

Когда бабушка сказала ему (князю Жевахову) простые и понятные слова – это тоже было действенно. Он хотел поехать на бал в свой День рождения; это был, кажется, Рождественский Сочельник. Бабушка сказала ему: на бал не езжай, возьми газету, посмотри, кто там нуждающаяся семья, и езжай, помоги им. Он поехал, нашёл семью, которая была в очень тяжёлом состоянии. У него с собой не было много наличных денег, он сказал, что вернётся на следующий день, купил еды, сделал это, вернулся и сказал: «Я пережил такую радость, которую не испытывал никогда». Он удивлялся: «Почему же нам никто не говорил, что христианство имеет прямое практическое выражение?»

Заключить хочу словами святого апостола Павла: «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры, от чего отступив, некоторые уклонились в пустословие» (Тим 1. 5–6). Грех с греческого переводится как «мимо цели». Если мы, например, два часа проговорили с человеком, правильно всё цитируя, но ни доброй совести, ни нелицемерной веры, ни любви ни у него, ни у нас не прибавилось – значит, всё это было мимо цели, всё это не достигло цели.

Поэтому если у вас есть какие‑то неверующие родственники, и вы хотите начать с ними контакт, попытайтесь понять, чем человек дышит. Не в том смысле, чтобы полностью сливаться с ним, становиться сиамскими близнецами, а хотя бы чтобы он увидел вашу попытку обратиться к нему, вашу попытку выйти из своего замкнутого цикла. Тогда, может быть, он вас отблагодарит пониманием.