Прокопий (Пащенко), иером. «Духовная жизнь и перестраивание травматического рефлекса (духовные авторы и академик Павлов)». Ч. 3: «Я включаю человека»

В части пятой автор продолжает размышлять о способах преодоления травматического опыта, сложных жизненных ситуаций, страха и других труднопреодолимых обстоятельств. Эта часть дополняет тезисы предыдущих частей актуальными примерами, взятыми из жизни. Общение с людьми, их истории и опыт – основной предмет для рассмотрения в данной части. По традиции автор использует аргументацию из разных сфер, в том числе, физиологии мозга. На страницах работы читатель убедится в очередной раз, что святоотеческое предание, вдохновляющее человека к трезвению, практике Иисусовой молитвы, хранению совести, человечности, – путь, который ведет к подлинной свободе и облегчению земных страданий.

Как формируется возбуждение в коре головного мозга

Выше упоминалась история человека, который потенциально мог быть убитым, даже сожжённым заживо. После нападения он так и не смог прийти в себя и начал пить. Возможно, механизмы, на базе которых позднее сформировался алкоголизм, уже жили в этом человеке, а сильное возбуждение от пережитого запустило процессы к полномасштабной их реализации.

См. «Духовная жизнь и перестраивание травматического рефлекса (духовные авторы и академик Павлов)».
Часть 1, глава «Быть способным на человеческий контакт».

Кто-то пытается уйти от тяжелых переживаний не только через торможение коры с помощью алкоголя и медитативных практик. Но и с помощью гипер-возбуждения, например, – прыжки с парашютом. Возбуждение, переживаемое по поводу прыжков, как человек надеется, должно подавить некоторые негативные воспоминания.

Попытка уйти от негативных воспоминаний с помощью возбуждения рассматривалась в тексте
«Преодоление игрового механизма», часть 5.1. «Скорбная радость самозабвения».

Академик Павлов рассказывал про эксперимент с охранной собакой. Вначале у неё вырабатывали рефлекс на определённый вид пищи, когда при её виде у собаки активно текла слюна. Если во время проведения эксперимента в поле зрения собаки появлялся незнакомый человек, она начинала лаять, угрожающе вести себя, и слюна при этом бежала обильнее.

Академик Павлов на множестве примеров показывает, что возбуждение, затрагивающее большие полушария, проходит две стадии. Вначале возбуждение иррадирует, то есть распространяется. Можно представить взрывную волну от кометы, врезающейся в Землю, как в фильме «Не смотрите наверх». Возбуждение распространяется по мозгу, и в этом случае активируются зоны, отвечающие за другие процессы. Например, когда мы спешим на поезд и раздражаемся, в этот момент мы можем вспомнить, казалось бы, уже давно забытые обиды, которые до конца не были изжиты. Всё неприятное, что нам пришлось испытать за последнее время, приходит на ум. На втором этапе возбуждение стягивается в определенную точку, группу нейронов, которая контролирует данный процесс. Если представить, что человек кидает камень на длинной резинке, то она сперва растягивается, достигает своего максимума, а потом начинает стягиваться, и камень устремляется обратно. Когда возбуждение собирается в конкретную точку, прочие отделы коры головного мозга тормозятся.

Данная мысль академика Павлова показывает, почему экстремальный спорт или что-то подобное не является выходом. Например, человек чувствует, что у него появилась апатия к жизни, он перестал любить свою девушку или жену и детей. Произошло формирование доминанты, которая тормозит прочие отделы коры головного мозга. Здесь мы видим чудное согласие между учениями академика Павлова и академика Ухтомского.

Человек, испытывающий апатию, чтобы взбодриться и почувствовать вкус к жизни, ищет экстремальных переживаний и едет на войну. Проходит первая стадия – возбуждение иррадирует по коре больших полушарий. Человек, испытавший боевое возбуждение, действительно может пережить новую гамму чувств по отношению к жене и детям. Но на втором этапе возбуждение сконцентрируется в определённой точке, а прочие отделы коры затормозятся, и апатия вернётся вновь. Человек, намеренно погрузивший себя в ещё большее возбуждение, специально отправившийся на войну с целью почувствовать жизнь, провоцирует ещё более сильное торможение и попадает в замкнутый круг. Нарастающее возбуждение будет вызывать всё большее торможение.

Вернёмся к истории мужчины, у которого, возможно, скрыто существовала склонность к алкоголизму, а нападение, действительно, могло обострить дремлющее влечение к этой зависимости. Человек начал пить, а потом алкоголизм стал уже самостоятельной проблемой. Супруга считает, что именно после этого нападения жизнь их круто изменилась.

Джордж А. Бонанно в своей книге «Конец травмы» рассказывал о молодом человеке, который, идя по парку, получил удар по голове. Он выжил, но долгое время не решался сообщить ни своей девушке, ни коллегам по работе, что с ним произошло. Ему наложили швы, лицо распухло, и поначалу он боялся выйти на улицу и не мог избавиться от параноидальных мыслей, что покалечившие его люди выжидают и готовят вторичное нападение. Только со временем он понял, что эти идеи нереалистичны, и заставил себя выйти на прогулку. Пытаясь хоть как-то отвлечься от происшедшего, он пробовал побороть ступор просмотром фильмов, радуясь, что получается хотя бы это.

При всём уважении к молодому человеку и автору книги, нужно отметить: всё-таки опыт показывает, что способ отвлечься с помощью кинофильмов не является плодотворным. Как и в случае с семьянином, пострадавшим от нападения, алкоголь не стал выходом. Возможно, на каком-то этапе алкоголь исполнял функцию отвлечения, но потом превратился в самостоятельную проблему.

Положительным моментом для Пола, молодого человека из книги Джорджа А. Бонанно, стало то, что он всё-таки отважился написать своим коллегам, связаться с девушкой и рассказать о случившемся. Когда он получил отклик от людей, ему стало легче. Хотя деятельность молодого человека представлена конструктивной, но каждый, кто пережил тяжёлые события (если речь идёт не о человеке, который впал в ступор и сдался, а о том, кто всё-таки пытается выкарабкаться), понимает, что, не имея опоры на высшие смыслы, выплыть очень сложно. Можно увлечься просмотром сериалов, любовными историями, прыжками с парашютом и забыться на какое-то время, но сильное возбуждение вызовет последующее торможение в различных сферах жизни. В итоге человек сильно рискует снова вернуться к апатии.

Три стратегии Джорджа А. Бонанно

У Джорджа А. Бонанно есть некоторые наблюдения, сделанные в результате исследований, но как будто бы приводимые им данные он до конца интерпретировать не может. Перспектива христианского контекста и святоотеческой позиции вкупе с научной оценкой дают более глубокие объяснения данным, полученным Бонанно. Он считает, что выйти из ступора помогают три стратегии: чувствительность к контексту, набор инструментов и мониторинг обратной связи.

Что такое «набор инструментов»? Даже те качества, которые обществом считаются положительными, при определённых обстоятельствах могут не давать положительного эффекта. Действие является целесообразным тогда, когда оно соответствует контексту. Автор пишет, что, согласно исследованиям, люди нечувствительные к контексту, «как правило, испытывают больше психологических трудностей и часто испытывают ухудшение психического здоровья в целом». Как мы можем интерпретировать эти данные с позиции христианского мировоззрения? Выше уже отмечалась важность такого делания, как хранение своей совести. Если человек учится этому в малом на протяжении дней, недель, месяцев, лет, то у него самостоятельно вырабатывается навык чувствительности к контексту.

Способность радоваться даже в тяжёлые времена

Хотя над таким человеком могут смеяться, называя его слишком чувствительным. В книге «Щит веры», том второй, в статье «Победа – не только на войне, но и – над войной внутри себя» приводится история монахини Адрианы (Малышевой). Всю Великую войну она прошла в военной разведке, монашество приняла уже в очень зрелые годы. Итак, она рассказывала, как в конце войны, в 1945 году, восхитилась, увидев первый подснежник. Вместе с подругой, нарушая воинский устав, они сняли обувь и, радуясь, бегали по земле. Кому-то такая история покажется сентиментальной, но способность, несмотря на всю тяжесть войны, порадоваться цветку, является маркером того, что душа человека жива, что она не зачерствела, не превратилась в мозоль.

После войны матушка не деградировала, не ушла в алкоголизм. Она занималась высокоинтеллектуальной деятельностью, активно трудилась в лаборатории Королёва, где, как известно, проектировали космическую технику. Умение восхититься подснежником продемонстрировало её способность преодолеть застревание на переживаниях войны. Джордж А. Бонанно пишет: «У людей, находящихся в депрессии, с сохраненным навыками восприятия контекста, вероятность улучшения со временем была выше, чем у тех, у кого чувствительность к контексту была минимальной. Первые с большей вероятностью демонстрировали тенденции к выздоровлению».

О важности социального контекста: саморефлексия и эмпатия

Известно, что медиальная префронтальная кора является органом, оценивающим социальный контекст. Она развивается на основе двух позиций: саморефлексии и эмпатии. К саморефлексии можно отнести навык оценить своё поведение с позиции совести, с позиции ценности. Не все имеют какое-то структурированное представление о том, что такое совесть. Но даже те, кто незнаком с развёрнутым учением о совести, данной Богом человеку (как писал преподобный авва Дорофей в книге «Душеполезное поучение»), но старается сверяться с внутренним компасом, думать о ближнем, ставить себя на место другого, – они уже развивают способность чувствовать социальный контекст.

Но что значит поставить себя на место другого? Ты, например, хочешь включить громкую музыку ночью, но вспоминаешь о соседях и думаешь, что, если тебе нужно было бы вставать на работу рано утром, было бы некомфортно не спать всю ночь. Ты оставляешь эту затею, а со стороны про тебя скажут, что ты хорошо чувствуешь социальный контекст. У человека же, который включает музыку на всю мощь, даже не возникнет мысли о ближнем, потому что у него отсутствует чувство контекста. Некоторые начнут утверждать, что такой человек реализует свою свободу, но в другой ситуации, например, на работе, когда он нагрубит клиенту, уйдёт с совещания или начнёт делать нелепые вещи, непонятных окружающим и совершенно не вписывающихся в текущие регламент, это уже не будет называться свободой.

Такой человек в критической ситуации может предаться панике и совершить ряд действий, которые никак не вписаны в контекст ситуации. То есть – может начать метаться, что нередко приводит к гибели.

Интуиция совести и доминанта на лицо другого

Хранение совести приводит к тому, что у человека естественно развивается чувство социального контекста. Выше приводилась мысль академика Ухтомского об интуиции совести. Ухтомский писал не только о физиологии мозга, но и оставил размышления нравственного характера, которые были включены в книгу, она так и называется: «Интуиция совести». Он писал, что суть масштабности исторического процесса могут почувствовать только люди, которые обладают интуицией совести. Виктор Франкл называл совесть органом, который помогает понять смысл уникальности ситуации, что практически то же самое, что понять смысл контекста.

Молодой человек Пол из книги Джорджа А. Бонанно, получивший удар по голове в парке, оценивает ситуацию обратной связи, которую он получил от своих коллег, узнавших, что он был ранен: «Все были так обеспокоены, я почувствовал, что освобождаюсь от всего этого». С точки зрения академика Ухтомского, доминанта на лицо другого является главной доминантой, наличие которой позволяет мозгу развиваться гармонично. Развитие этой доминанты приводит к торможению процессов, основанных на эгоизме, таких, например, как наркомания или отчаяние.

Отчаяние тоже базируется на эгоизме, потому что часто основано на очень узкой модели восприятия действительности. Человеку, опирающемуся на свой ограниченный спектр данных, каждая ситуация кажется беспросветной. Но, если бы он имел хоть капельку смирения и был способен посмотреть на ситуацию глазами других людей, он бы нашёл возможность предпринимать какие-то действия, чтобы ее изменить. Человек эгоистичный, попадая в тяжёлую ситуацию, убеждён, что она является для него концом, что он не выкарабкается. Человек, который имеет хоть немного смирения и любви, обращаясь к эмпатии, к состраданию, даже выслушивая других людей, выходит за рамки своей модели и понимает, что всё не так плохо.

Через призму идеи доминаты на лицо другого Ухтомского опыт Пола очень понятен. Когда мы внимательно слушаем собеседника, мы иногда перестаем даже чувствовать боль, которая беспокоила нас за несколько минут до разговора. В целом, доминанта на лицо другого позволяет воспринимать мир с более конструктивных позиций.

Иван Ильин в книге «Путь к очевидности» хотя и не писал о физиологии мозга, но обозначил культурологический процесс, который в какой-то степени можно сопоставить с учением Ухтомского. Ильин подчёркивает важную способность писателя обратить внимание на мелочи в тексте, на людей, на содержания, которыми живёт мир. Тогда писатели нарабатывают такую опытность, что кажется, будто они обладают даром прозорливости. И это понятно, потому что любое явление раскрывается для них во множестве граней. Мерилом же эгоиста становится только его собственная модель размышления.

Переинтеграция разрушающих образов с помощью социального взаимодействия

Джордж А. Бонанно, анализируя состояние Пола, рассказывает о следующем эксперименте. Участникам предлагали посмотреть фильм ужасов, а на следующий день вспомнить его как можно ярче. А после этого некоторых участников просили представить, что они чувствуют себя в безопасности рядом с близким, важным для них человеком. С человеком, к которому они могли бы обратиться, если бы им нужна была поддержка. Представляя себя рядом с такой фигурой, которая воплощала надёжную привязанность, участники восстановили в памяти более приятные моменты просмотренного фильма.

Хотелось бы прокомментировать, что сама по себе практика визуализации, которая так распространена в американской психологии всё-таки дискуссионна. Отечественная школа психиатрии всё-таки отмечает необходимость деятельности, а не визуализации. «Деятельный анализатор интегрирует данные всех прочих анализаторов». То есть представить мало. Более подробно эта тема разбиралась в книге автора «Преодолеть отчуждение», часть первая, глава «О значении деятельности в постижении духовных понятий».

Подобным образом Бонанно также приводит описание исследований, проходивших в отношении людей, которые наблюдали за трагическими событиями 11 сентября и остались живы. «Те, кто проявлял стойкость или демонстрировал тенденцию к выздоровлению, – пишет Бонанно, – позже воспоминали меньше угрожающих подробностей и со временем стали вспоминать этот день как более благоприятный, чем первоначально думали». То есть, если на данную историю посмотреть с позиции академика Ухтомского, то можно сказать, что у указанных людей в возбуждение был приведён иной очаг, что помогло их мозгу перестроить сигнал. Образ прошлого, по выражению Ухтомского, был переинтегрирован.

В качестве примера также можно привести рассказ заключённого, сосланного на Соловки в годы массовых репрессий. Рассказ называется «Её глаза». В конце первой версии рассказа рассказчика расстреливают, и он описывает ужасную сцену, где его, ещё живого, хоронят, засыпая землёй. Во второй версии, которая была написана несколько позже, его закапывают, но кто-то помогает ему выжить. Иерей Вячеслав Умнягин, клирик Соловецкого монастыря, который также знаком с учением академика Ухтомского, анализируя рассказ, пишет, что социальное взаимодействие даёт человеку некий опыт, на основании которого негативное воспоминание может быть перестроено. Об этом же писал Джордж А. Бонанно: через какое-то время под воздействием определённых факторов у людей менялся образ прошлого. Поэтому крайне важно, столкнувшись с экстремальными обстоятельствами, не уходить в изоляцию, помогать другим, общаться с единомышленниками.

Одна женщина-профессор также подчеркивала необходимость не фиксироваться на произошедшем женщинам, которые подверглись насилию, а принимать участие в каком-то добровольческом движении, где можно найти единомышленников. Общение с людьми, выстроенное вокруг конструктивной цели, способно дать человеку действительно много сил.

Слова женщины-профессора включены в один из ответов на тему преодоления последствий изнасилования.
– Ответ «Изнасилование. Ч. 1: Девушка подверглась изнасилованию, тяжесть на душе, женское умерло».
– Ответ «Изнасилование. Ч. 2. Девушка подверглась изнасилованию, тяжесть на душе, женское умерло».
– Ответ «Изнасилование. Ч. 3. Девушка подверглась изнасилованию. Про прощение и вопрос “За что?“»

Джудит Герман, автор книги «Травма и исцеление» (хотя она писала свою книгу с феминистических позиций, но сейчас не об этом), отмечает, что восстановление связей с людьми является маркером того, что человек справится с тяжёлым переживанием и выйдет из травматического опыта. Более подробно её мысли в отношении травматического опыта и социального контакта приводятся в книге «Депрессия и травма: как преодолеть?».

О необходимости учитывать обратную связь

Вернёмся к трём стратегиям Джорджа А. Бонанно, которые помогают людям выйти из ступора, как произошло, например, в ситуации с Полом: чувствительность к контексту, набор инструментов и мониторинг обратной связи. Бонанно считает, что среди данных обратной связи, которые помогают нам скорректировать нашу стратегию, вероятно, «наиболее значимым источником является наше восприятие других людей. Мы учимся более эффективно, когда учитываем социальную обратную связь». Автор справедливо замечает, что тот, кто не может воспользоваться такой информацией, испытывает, как правило, трудности с адекватным поведением в различных социальных контекстах.

Здесь можно говорить об аутизации мышления. Отечественный философ Иван Ильин писал, что аутистическая тенденция выражается в том, что человек считает мерилом всех вещей свои мысли и чувства. Дополняя мысль философа, можно предположить, что такой человек не всегда оказывается способен адекватно оценить социальную ситуацию, включающую различные аспекты, разнообразных людей и множество мотивов. Такие люди просто не могут изменить своё поведение в зависимости от ситуации. Пациенты с повреждениями орбитофронтальной коры головного мозга «имеют аналогичные нарушения в использовании социальной обратной связи и также испытывают трудности с адаптацией своего поведения к ситуационному контексту». Иными словами, недоразвитые лобные доли приводят к тому, что человек хуже ориентируется в социальных обстоятельствах.

Проблема неадекватного функционирования лобных долей может быть связана и с травмой, то есть с механическим повреждением головного мозга. Однако лобные доли могут не развиваться желательным образом и вследствие определённой жизненной позиции. Если человек выстраивает отношения с миром с эгоистических позиций, не прислушивается к мнению других, к собственной совести, то лобные доли развиваются менее активно.

О том, что действие процессов, приводящих к тому, что лобные доли недостаточно активно формируются, может привести к формированию зависимого поведения:
Глава «Навыки» из текста «Профилактика наркомании, исходя из понимания действия наркотической тяги».
Глава «Эгоизм и порабощение инфернальным силам» из текста «Преодоление игрового механизма», часть 3 «Игра и тень из разлома».

Какая жизненная стратегия тормозит развитие лобных долей

Подобные мысли высказывали Роберт Киган и Лайза Лейхи в своей книге «Неприятие перемен». Авторы показывают, что мнение американских нейробиологов о том, что после 20 лет у людей уже не появляются новые нейронные связи, не соответствует реальности. Но становится понятно, почему раньше нейробиологи могли так считать. Хотя трудно представить ситуацию, при которой у человека вообще не появляются новые нейронные связи, но у некоторых людей, возможно, их масштабное развитие действительно останавливается.

О книге «Неприятие перемен» в отношении зависимого поведения см. в главе «От страдания к развитию и выходу из скорлупы (подробнее – о понимании “на кончиках пальцев”)» из части второй статьи «Преодоление зависимого поведения».

Книга рассказывает, как команда Роберта Кигана помогала бизнес-компаниям, медицинским и образовательным центрам решать проблему системного кризиса, который нарастал, когда люди переставали слышать друг друга. Речь в книге идёт о том, что христианин должен, по идее, впитывать с молоком матери. В результате определённой деятельности (а не просто тренингов, которые, по мнению авторов, не приносят пользы), которая приводила к постепенным долгосрочным переменам, люди учились понимать друг друга и получать обратную связь. Например, начальник давал обещание, что каждый сотрудник в течение определённого времени может высказать ему всё, что считает важным, без каких-либо последствий для себя, даже если информация будет неприятной. При таком подходе человек начинал остро чувствовать и социальный контекст ситуации, и самого себя. И если часть сообщества начинала двигаться в этом направлении, то менялась ситуация в целом, что помогало выходить из системного кризиса.

В приведенной выше главе из третьей части работы «Преодоление игрового механизма» как раз описывалась ситуация, когда задержка развития лобных долей действительно была связана не с механическим повреждением, а с определённой жизненной позицией. Внимание к собственной совести и ближнему приводит к тому, что лобные доли начинают более активно развиваться, и у человека появляется возможность регулировать своё поведение.

В книге профессора Марка Льюиса «Биология желания. Зависимость – не болезнь» высказывается идея, что орбитофронтальная кора выполняет регуляторную функцию. У зависимых людей существуют явные сложности с управлением своим поведением. Человек, например, напивается на работе, и у него даже не включается понимание, что в контексте работы подобное поведение совершенно неуместно. В главе «Джонни хочет выпить» Марк Льюис как раз рассказывает, что когда человек начинает активно работать над собой, то даже с помощью неглубокой диагностики можно наблюдать появление новых функциональных систем в мозге. Именно они позволяют человеку регулировать своё поведение.

«Компульсия, – как пишет профессор Марк Льюис, – это последняя стадия зависимости, но это не значит, что компульсия необратима. Мозг остается пластичным всю нашу жизнь. … Исследование, опубликованное в PLOS ONE, журнале Общественной научной библиотеки (Public Library of Science), в 2013 году показало, что сокращение объема серого вещества в конкретных регионах префронтальной коры, по-видимому, прогрессирует с увеличением продолжительности зависимости, но через несколько месяцев трезвости этот объем становится прежним. … Полная трезвость требует постоянных упорных когнитивных усилий, и благодаря им синапсы растут так же, как и при любой другой мотивированной деятельности. …если внимательно посмотреть на МРТ-снимки, опубликованные в статье, можно увидеть, что регионы, где формируется больше всего новых синапсов, не точно соответствуют регионам, которые были уничтожены. Это может означать, что люди, выздоравливающие от зависимости, не только получают обратно утраченный самоконтроль; они действительно развивают совершенно новые стратегии самоконтроля, основанные на активности новых нейронных полей. Они продолжают воздерживаться от своих вредных привычек, так как стали экспертами в саморегуляции…»

«Мотивированное повторение одних и тех же действий приводит к компульсии из-за биологических изменений тканей мозга – изменения архитектуры нейронных сетей. Но эти изменения не являются болезнью, и они обратимы… Люди выбирают перестать пить, когда натерпелись больше, чем достаточно. И когда обстоятельства приходят на помощь. И когда возможность самоконтроля становится такой же привлекательной – и более привлекательной, – чем любая другая возможность, включая временное облегчение. … самоконтроль, как и зависимость, расцветает, когда оформляются новые ментальные привычки, когда они укореняются, благодаря повторению и самоподкреплению. Да, выбор может стать противоядием от компульсии, но это еще и навык, способный развиваться, подпитываемый желанием…».

Подробнее об основных идеях из книги профессора Марка Льюиса см. в главе «Проф. Марк Льюис о концепции зависимости-как-болезни в книге “Биология желания. Зависимость – не болезнь”» из текста «Программа АА/АН. Какие к ней возникают вопросы».

Часть 1.1.2 Дополнительная – «О “медицинской модели” и о связи зависимости с поражениями в духовно-нравственной сфере человека».

Также можно сказать и про травмированного человека: он попадает в ступор, который приклеивает его к дивану, мешает выйти на улицу, как, в принципе, и человека зависимого. Но по мере развития лобных долей, по мере того, как человек начинает прислушиваться к своей совести, проявлять эмпатию, он постепенно выходит из этого состояния.

Травма свидетеля: невозможно понять, но можно объяснить

Верующие люди, мы можем посвящать плоды своих трудов только Богу, но этот раздел хотелось бы также посвятить и одной израильской девушке, которая совершила самоубийство после атаки Хамаса на Израиль. Существуют различные версии в отношении этой атаки, но оставим военным специалистам решать, что было на самом деле. В данном случае речь идёт о простом человеке, который оказался свидетелем того, что произошло. Девушка осталась жива после атаки, но не могла забыть то, что видела. Симптомы её травмы мешали ей жить, всё стало невыносимым, и она покончила с собой. По всей видимости, невозможность переключиться с размышлений о происшедшем привела к тому, что её психика не выдержала.

Известно много подобных случаев среди израильского населения, когда люди не смогли жить после какого-то ужасного события, которое увидели, хотя сами остались в нём живы и здоровы. Есть люди, которые совершили суицид после освобождения из плена, хотя физически они не были искалечены. В плену они столкнулись с переживаниями, которые не смогли забыть.

Не раз уже говорилось об учении академика Ухтомского о доминанте. С позиции этого учения становится, если не совсем понятным, то, по крайней мере, объяснимым, почему свидетели страшных событий могут совершить самоубийство. Не имея такого опыта лично, трудно понять другого человека, однако можно попытаться объяснить его поведение. Один священник, который занимается реабилитацией военнослужащих, как раз предупреждал тех, кто собирается помогать в военных госпиталях, об осторожности использования фразы «я тебя понимаю». Если вы сами не были на выполнении боевых заданий, не шли на штурм, вы не можете понять тех, кто там был. Но если мы не понимаем, мы хотя бы можем постараться объяснить.

О важности обращения со своими мыслями и молитве Иисусовой

С позиции учения академика Павлова, сильное возбуждение какого-то отдела коры головного мозга вызывает торможение прочих отделов. Окружающая жизнь перестаёт быть человеку интересной, он перестаёт ее понимать. Иногда про ПТСР говорят, что это нормальная реакция на ненормальные обстоятельства, адаптация к ненормальным обстоятельствам. Но что даёт нам эта формулировка? И какой вообще может быть нормальная реакция на ненормальные обстоятельства?

Академик Павлов считает, что психология, не опираясь на физиологию мозга, выстраивает шаткую позицию в отношении некоторых ситуаций. Выражение «нормальная реакция на ненормальные обстоятельства» больше напоминает некий психологический концепт, нежели реальность. Физиология вносит коррективы в саму возможность использования этого концепта утверждения.

В частности, учение о стрессе канадского патолога Ганса Селье, которое упоминалось во 2-й книге «Щит веры»[1], описывает, что стресс вызывает мобилизацию организма. Если стресс является не столь продолжительным и сильным, то мобилизация помогает человеку выжить, обостряя его чувства и реакции. Но если стресс затягивается и становится запредельным, то реакция на стресс переходит в хроническую, что вызывает определённые сбои в нормальной работе организма.

Когда мы говорим о преодолении последствий стрессовой ситуации – и в третьей части книги «Щит веры» рассказывается о физиологии, о построении картины мира, – важно говорить и о практике обращения со своими мыслями. Тексты духовных авторов православия о преодолении страстей с помощью практики правильного обращения с собственными мыслями, в частности с помощью молитвы Иисусовой, можно применить и к теме преодоления последствий травматического опыта. Страсть обозначает страдание. То есть человек, имеющий какую-то страсть, страдает. Человек, одержимый обжорством, фиксируется на теме еды и может наблюдать у себя даже ряд физиологических изменений. Он уже не может о еде не думать. Он знает, что вредит себе, но со временем обжорство становится компульсивным. Хотя кому-то покажется оскорбительным сравнение обжорства с травматическим опытом, но сходство заключается в потере способности регулировать собственное поведение по отношению к ситуации.

Подборка материалов на тему
«Питание. Аннорексия. Булимия. Объедение».

Также, например, происходит и с гневом – человек рушит свою жизнь и не может остановиться несмотря на то, что понимает всю нелепость своих поступков. Духовные авторы православия предлагают определенную практику для преодоления нашей склонности к вхождению в страстные состояния.

Подборка материалов на тему
«Обида, гнев, раздражение, злоба».

Одна из этих практик – Иисусова молитва. Благодаря ей, когда в наше сознание притекают мысли, толкающие нас на размышления и поступки в рамках установившейся патологической модели, мы не даём им развиваться, и процесс закрепления данной модели останавливается. Речь идёт не только об Иисусой молитве, а в целом о том, что святые отцы называют трезвением, – выстраивание определённого образа мыслей и жизни. Со временем мы постепенно преодолеваем свою склонность проживать жизнь сквозь призму ограниченной модели.

Подборки на темы:
«Что можно противопоставить тяжким мыслям?»
«Молитва».

Здесь можно привести заметку о воине и Иисусовой молитве. Заметка написана одним человеком, который много раз бывал в зоне СВО, снимая на видео истории бойцов, доставляя гуманитарную помощь. «Видел бойца одного, после СО вернулся без ноги. Ну, обычно у людей, знаешь, вот такой запал ещё остаётся, ну, как по инерции адреналина. Что-то делать, что-то двигаться, ну, или “бухать”. Вот. А этот малый, он увидел проповеди священника Дмитрия Василенкова [священник, окормляющий воинов, один из авторов замечательной книги в помощь воинам “Путь архистратига. Преодоление зверя”]. Вот, и заинтересовался Иисусовой молитвой. И получается, я так у него слушаю, он по монастырям ездит сейчас, ищет монаха, который будет его учить, уже с несколькими познакомился. Запала, который у человека остаётся, он вот сконцентрировал на обучении Иисусовой молитвы.

Я первый раз такое вижу. И он усиленно святителя Игнатия (Брянчанинова) читает, читает книгу «Добротолюбие», у него эта книжка – «Откровенные рассказы странника духовному отцу своему». И он прямо углубился. Это вообще интересная такая история. Я такое первый раз увидел после войны».

Линза, сквозь которую мы смотрим на мир

Тема преодоления травматического опыта вообще выходит за рамки поставленного психиатром диагноза. И здесь не столь важна дифференциация. Человек с помощью определённой ориентации на православное трезвение выходит из сформированной модели. Можно сказать, что фиксированность на модели напоминает зависимость.

В случае зависимости человеку приходят навязчивые мысли об употреблении наркотических веществ или алкоголя, от которых, кажется, он не в силах отделаться. Когда начинает действовать наркотическая тяга, всё, не относящееся в данный момент к употреблению, просто подавляется. Человек забывает о том, что кого-то любил, о ком-то заботился, дарил маме цветы. Не все согласятся с таким сравнением, но фиксированность на травматическом опыте напоминает подобную ситуацию, хотя, конечно, проблемы бойца, тяжело переживающего опыт фронтовой жизни, связаны и со множеством иных факторов.

Когда боец находится на выполнении боевого задания, у него иначе работают системы организма, в кровь выделяются те вещества, которые у наркомана во время употребления не выделяются. Но тем не менее, если мы рассматриваем проблему с точки зрения попадания в определённую модель, какие-то аналогии возможны.

Здесь много было сказано о физиологии, но размышления о физиологии не отменяют самого факта веры. Взгляд на принципы устройства нервной системы на стыке науки и православной веры раскрывает одновременно и телесные, и духовные механизмы, направляющие наше поведение, логику мышления и духовную жизнь. В книге «Депрессия и травма: как преодолеть?» в качестве примера приводится образ Зеленчукской обсерватории, которая находится на Кавказе. В ней установлен огромный телескоп, для которого необходимо было по определенной технологии отлить линзу. Линза изготовлялась из стали, отливалась в Москве и несколько лет остывала. На её шлифовку потратили большое количество алмазов. Также очень сложной была система транспортировки, так как из-за большого диаметра она не помещалась в обычную грузовую машину. С помощью специальной программы действий её доставили на Кавказ, подняли на гору, где она стала частью большого механизма, приводимого в движение шестерёнками.

Процесс изготовления, установки и настройки этой линзы – своего рода метафора подготовки той линзы, сквозь призму которой мы смотрим на мир. Чтобы в линзе отражалось небо, мы определённым образом должны выстроить свою систему восприятия, отшлифовать её, создать шестерёнки навыков. Как пишет один духовный автор, созерцательная способность ума поражается, если человек находится под воздействием страстей.

Текст «О вере», часть 4.1 «Познание Истины и состояние ума».

Как раз эта созерцательная способность, как писал схиархимандрит Гавриил (Бунге) в своих работах «Гнев, злоба, раздражение», «Тоска, печаль, депрессия», поражается такими страстями, как гнев и уныние. Чтобы наша линза могла отражать небо, нам нужны навыки, позволяющие преодолеть вовлеченность в эти страсти. Необходимы внутренние механизмы противоположного плана. Когда мы испытываем лень и апатию, когда хочется упасть на пол, рыдать, жалеть себя, хочется сдаться, – должны приходить в действие механизмы, помогающие идти вперёд. Так мы своими внутренними шестерёнками поворачиваем линзу, чтобы она отражала небо, стараясь, иногда даже через силу, преодолеть апатию, понуждаем себя, направляя ум в сторону Божественной благодати. И тогда мрак отступает.

Господь, конечно, действует, но и человеку необходимо действовать. Опыт воинов показывает, что Господь на фронте действительно приоткрывает тайны Своего бытия. Но, возвращаясь с передовой, человек не всегда может сохранить свет, который он получил. Потому что не созданы «шестерёнки», не укоренились навыки. И зеркало, которое было поднято вверх в пекле боёв, постепенно возвращается на свою исходную точку, выпуская из фокуса небо. Привычный водоворот проблем гражданской жизни погружает человека в конфликты на работе, ссоры с близкими, встречает соблазном алкоголя.

«Не реабилитировался никто – за исключением тех, кто пришёл к Богу»

В заключение можно привести слова одной женщины, принимающей участие в добровольческом движении. Она оказывает помощь раненым в госпиталях, отвечает за приём волонтеров. Она рассказала, как после прорыва Курских границ к ним обратился батюшка и учитель из города Свердловск, ЛНР. Было изъявлено желание помочь на Курском фронте вынужденным переселенцам.

«Это был первый случай, когда помощь мы везли из ЛНР, – говорит она. – В процессе встречи было рассказано множество историй о жутких днях наступления врага, о гибели невинных детей. Мы познакомились с ополченцами, обсуждалась тема реабилитации. Информация была такая, что до этого из бойцов, кто пережил эти кровавые страшные дни, не реабилитировался никто – за исключением тех, кто пришёл в храм, пришёл к Богу».

Книга Джорджа А. Бонанно сама по себе, как видим, не особо может стать реальной опорой на пути преодоления травмы. В ней содержится масса интересной информации, особенно данные, полученные экспериментально в ходе исследований. Но эти данные обретают новое звучание, когда мы рассматриваем их с позиции картины мира, гармонично сочетающей духовные смыслы православия и научные сведения, открытые двумя выдающимися русскими физиологами, православными христианами.

«Я включаю человека» – альтернативная концовка истории про заложников

В данной работе не раз упоминалась история, как грабители ворвались в дом, связали супругов. Дело шло к тому, что они должны были быть умерщвлены и сожжены. Но они выжили. Мужчина после происшедшего стал пить. Ниже приводится история практически идентичная. Но выход из нее был иным. Правда, этот выход описан с позиции женщины, стоит отметить, что полученный опыт не оказал на нее катастрофического воздействия. Кстати, супруга пьющего мужчины тоже не испытывает гипер-вовлеченность в опыт прошлого, но она не сформулировала, что помогло ей сохранить равновесие. В истории же, приводимой ниже, опыт обретения равновесия зафиксирован. И такие истории следует накапливать, чтобы на основе большого массива данных описывать пути, идя по которым, человек мог бы преодолевать травматический опыт.

«Хочу вам рассказать свою историю про человечность. Это были 90-е годы. Как Господь вел меня за руку по жизни? Я отучилась, закончила техникум, пошла работать. Меня не взяли в следствие, я очень хотела работать в городе, где-то стать следователем и все прочее. Юридический техникум я закончила. У меня не получилось, я осталась в поселке. Этот поселок – место временных людей, командировочных. Соответствующая жизнь у людей была, такая вокруг атмосфера, которая меня сопровождала при моем взрослении и все прочее. Папа – слесарь, мама работала на заводе в столовой. Самые лучшие мои родные и близкие, которые сделали все для меня, чтобы я просто осталась в живых. И это помогло мне выжить в тот первый раз, когда я должна была лишиться уже жизни.

Вот, я работаю… В следствие меня не взяли, в городской следственное отдел, а отправили меня в суд. Я работаю секретарём ЦЗ. Мне очень нравилось. Всё как “положено” уже – выпивка очень сильная, мужчины… В общем, жизнь соответствующая. Пить я начала рано, в пятнадцать лет. Самогон у папы стоял везде по углам, он его гнал. Пить, курить – это “норм”. Все вокруг так делают. Ну что, и я тоже. Заноза какая-то во мне всё равно сидела, я видела, что что-то не так. Но это уже потом.

Папа, у него были связи, говорит: “Знаешь, я хочу, чтобы ты работала”. Тем более, что он участвовал в образовании, отправил мне в этот техникум от завода по направлению. Говорит: “Я хочу все равно, чтобы ты работала в городе, давай, нечего тебе тут делать. Сейчас друг мой вот увольняется, открывается юридический отдел таможни, ты идешь работать в таможню”. Я говорю: “Пап, я не хочу, не буду ездить два с половиной часа туда, два с половиной часа обратно, как я ездила всю жизнь”. Перспектив на город не было – не снимать квартиру, ничего, голодные годы, есть нечего, зарплата копеечная в суде.

Он говорит: “Ничего, давай, надо что-то начинать, езжай”. Вот он, Промысел Божий, который начинал действовать со всей дальнейшей моей жизнью. Понятно, я иду, как говорит отец, я все-таки послушалась папу, при том, что были с ним “нелады”. Папа был папа, какой он есть, но я послушалась отца.

Что-то во мне сработало, я ухожу, увольняюсь переводом, в юридический отдел перехожу на работу. Там зарплата 900, на тот момент это уже деньги. И я – звезда. Там другая жизнь совершенно. В общем, за мной начинает волочиться весь огромный этаж мужиков всяких. Ну, я, конечно, не выдерживаю. И там в очередь просто выстраивались за мной. Это был кошмар, конечно. Сейчас, если вспомню, это какой-то ужас. И ухаживали всякие, со всякими я встречалась. Один, С*, воздействовал на меня очень серьезно. Он говорит: “Я развожусь”. У него ребенок маленький, он не живет с женой, снимает где-то. Очень обеспеченный на тот момент таможенник. Оформление окорочков, все-все-все, что было в девяностых. У него уже три машины: “Порш”, “Гелик”, “Мерседес” – все, что хочешь. 

И я купилась. Я думала, что я полюбила. Мне двадцать лет. Он меня так взял под себя, что… и ни туда, и ни сюда. Я думала, он тут же разведется и женится на мне, но, естественно, “ни фига”. Я у него была – красивое сиденье справа в любой машине, но я поистине верила в чудо, думала, он меня любит. Но я его не любила, естественно. Я пошла, “бабки” сделала, вот и получила, так сказать, “по делам вашим”.

Что произошло с нами? У него была квартира в новом районе, который только отстраивался, там был универсам на всю округу и ларьки. Каждый раз, когда мы ехали домой, он меня забирал к себе. Мы приезжали к ларьку, покупали какую-то еду и ехали домой. Почему про ларьки рассказываю – это сыграло свою роль. В один из дней мы возвращались домой, открывается лифт и стоят в масках три физиономии. С* сразу скручивают и ведут по длинному коридору прямо к нашей квартире. Самый большой скрутил меня. Потому что С* ростом был ниже меня, чуть такой был сутулый парень, старше меня на двенадцать лет, не молодой мужчина, не мой ровесник.

Ведут нас в квартиру, его связывают скотчем и бросают в спальню, а меня сразу же закрывают в ванной. Сказали: “сиди тихо, сейчас мы тебя будем убивать”. Я сижу в этой ванной. В квартире идет какой-то шум незначительный. Видно, что там все переворачивают и что-то ищут. А за дверью стоит со мной парень. Я поняла, что они все молодые, естественно, по разговору, по внешности. Стоит парень и держит дверь просто так: “Ты сиди тихо. Сейчас мы тебя насиловать будем. Ты не выпендривайся”. Какие-то заученные фразы и все.

Я понимаю, что это – не со мной. Я в таком состоянии нахожусь, что это всё реально происходит не со мной, – какое-то кино. Но тут я прихожу в себя и понимаю, что да, что-то может случиться. И я, как дура, начинаю первым делом с себя снимать цацки: какие-то кольца, какой-то бред, цепочка. На мне был крест. Я не помню, сняла ли я его или нет. По-моему, был. Да, на мне был крест. Я снимаю кольца и кладу под ванну, прячу. До сих пор помню эту обстановку ванной, каждую плитку, эту раковину, всё-всё-всё. Я долго провела там по времени. До сих пор это отложилось. Прошло тридцать лет.

И он говорит: “Только сиди, не вякай, я говорю”. И я начинаю с ним разговор. Я же училась на юридическом и мне очень нравилась именно вот эта следственная деятельность, уголовное право и все прочее. Почему меня не взяли? Я вообще била стену головой и мечтала все равно стать следователем и много читала. И нас учитель учил тому, что надо заговорить с человеком. И я “включаю человека”. Я включаю “просто поговорить по душам”. Я сижу на ванной нога на ногу, просто сижу, как в кресле. У меня нет ни страха, ничего. Приоткрыта дверь, я открываю дверь настежь и начинаю с ним разговаривать: “Кто ты такой, как тебя зовут?”

А снимала я кольца и прятала – думала: «Так, сейчас меня убьют. Ну, окей. Пусть эти кольца лежат, когда придут следователи, они поймут, что здесь была я”. Потому что – как меня мама с папой опознают? Это кольцо дарили они. Вот это папа подарил на шестнадцать лет. Вот это память и напомнит обо мне. Пусть она останется. Понимаете, я думаю об отце и матери в этот момент.

То есть какие-то невероятные в этом кошмаре включаются ресурсы, человеческие ресурсы. И я после того, как подумала о папе и маме, сажусь на раковину и начинаю с ним разговаривать, с этим парнем. Я говорю: “Ну и что? Ты меня убьешь, вы же сядете. Понимаешь, у тебя жизнь вся будет покалечена”. Я говорю: “А чем ты занимаешься, а кто ты, что ты?” И он начинает мне открываться душой, уже пистолет опустил, маску снял. Ему дышать нечем, подбородок натянул. И разговорился со мной, начал уже открываться. Потом приходит в себя резко: “Так, где я, кто я? Сейчас я же какую функцию выполняю!” Такой – надевает маску: “Так, ты тут мне голову-то не морочь. Сиди тихо, сейчас ребята закончат, тобой займёмся”. Я говорю: “Да ладно вам, что вы дурью-то маетесь?” То есть я говорю просто как человек с ним. Он говорит: “Так, сидеть!” И там какой-то шорох, и всё. Он закрывает меня в дверь: “Сиди тихо”. И всё.

Я помню, что я молилась в этот момент. Христос был со мной рядом, Он присутствовал со мной в этой ситуации, потому что я подумала о папе, я подумала о маме, как они будут жить без меня? И сейчас меня убьют. Как меня найдут вообще? Они не знали, где квартира у С*. То есть какой-то ужас и в этом ужасе со мной был Христос.

И проходит время, я смотрю, тишина. Я тихонько открываю дверь, С* лежит скрученный. Нож положили ему, они ушли. Всё, они нас бросили. То есть они ничего не нашли. Он говорит: “Давай развязывай, быстро звони”. У него там комитетчики, друзья. Вызвали, они стали снимать отпечатки, все дела. Мы с квартиры съехали. Но все было инертно, анализа никакого не было, ничего. Главное, был страх, страх за собственную жизнь, он потом пришел. Это все и по нему прокатилось, и по мне. А он крестился только вот буквально месяц. И произошло такое событие для него, для меня. Я не знаю, что сейчас с ним, мы расстались.

Мы нашли этих ребят. Проходит месяц. Мы ехали по шоссе, подъезжали к площади Победы. На Порше низко лежишь, и я смотрю – знакомые ноги. Я говорю С*: “Это они”.

Он говорит: “Кто? Ты что, с ума сошла? Не может быть такого”. Говорю: “Это они стоят”. Стояла “Нива”. Мы затормозили. Перед ними встал он. Мы рассмотрели их. Он сразу же позвонил своей “крыше”. Их забрали и судили.

Это к вопросу о человечности. Вот моя история. Мне даже страшно вспоминать эту жизнь. Но это наша память. Мы должны помнить о грехе своем, о грехе юности. Господь рядом, Он хочет нас спасти всех, каждого.

Я не договорила во всей этой истории про Промысел Божий, про послушание. Я потом познакомилась с моим дорогим, любимым супругом, с которым мы вместе двадцать семь лет, в таможне. Он тоже работал там. И какова великая сила послушания. Если бы я не послушалась отца, осталась бы в поселке, меня бы в живых уже не было, я бы спилась там совершенно точно. А Господь вывел меня в город, и мы в таможне познакомились с мужем.

Моя свекровь стала за меня молиться. И он все претерпел, меня, недостойную, окаянную, свою жену. Теперь, когда немножко очищаешься от этого эгоцентризма, начинаешь видеть, понимать. Думаешь, как Господь нас любит, ведет по этому пути, но мы ничего не понимаем. А когда немного очи начинают открываться, думаешь: «О, Господи, со мной рядом святые люди!» Терпеть меня? Моему мужу реально памятник надо поставить. Чудом мы не развелись и только его любовью ко мне.

Эта женщина рассказала еще одну историю, как ее с мужем обокрали в аэропорту, и как по молитве святителю Николаю документы и часы мужа были возвращены.

См. главу «История о помощи свт. Николая от паломницы, которую обокрали» из текста «Не только молитва, но и труд. Молитва и способность действовать».

Система координат в секулярном мире и в православном сознании

Давайте рассмотрим, в чем разница между доминантой патологической и доминантой конструктивной. Ведь и та, и другая активируют очаг возбуждения, вследствие чего тормозятся прочие отделы коры головного мозга.

В упомянутой книге нейробиолога Марка Льюиса «Биология желания. Зависимость – не болезнь» рассмотрены научные данные, которые очень хорошо ложатся на православную картину мира. Льюис говорит, что аддикции развиваются по той же схеме, что и положительные навыки – нейросети и в том, и в другом случае строятся по одному и тому же принципу. Например, человек летал отдыхать в Лондон, а потом побывал в Париже и понял, что Лондон ему уже не нравится. Так сформировалась конкурирующая сеть (Париж), которая затормозила предыдущую (Лондон).

Но здесь нужно оговориться, что для секулярной литературы характерно одно очень уязвимое место: отсутствие системы координат. Льюис хорошо показывает, что есть нейросети, которые, развиваясь, приводят жизнь к коллапсу – на социальном уровне, на уровне личностном. А есть нейросети, которые, наоборот, от этого коллапса человека уводят. Все зависит от цели. То есть, если человек, например, долгое время напивался и вдруг начал задумываться о своем поведении, у него возникает новая конфигурация, целью которой является регуляция поведения. Но светский специалист не может развить эту мысль дальше, потому что в секулярном мире отсутствует та система координат, которая позволяет изначально видеть, какую нейросеть тебе нужно развивать, а какую нет.

У нас же, православных людей, эта система отбора сигналов существует, и она нам хорошо известна. Эта система заложена в евангельских заповедях, и о ней мы поговорим чуть дальше.

Аддикция как следствие фиксации на однотипной реакции

Говоря об аддикциях, важно понимать, что, когда человек испытывает неудовлетворенность своим положением в мире, своим эмоциональным состоянием, у него возникает ощущение, что стоит ему сейчас совершить какое-то действие, и его состояние тут же изменится с отрицательного на положительное.

Например, военнослужащий, вернувшийся домой, чувствует потерянность и неудовлетворенность своей жизнью. И у него возникает соблазн выпить, чтобы чувство этой неудовлетворенности преодолеть. И вот, он выпил, ощутил прилив сил, у него развязался язык, и, вроде, захотелось жить дальше. Но современная аддиктология как раз отмечает, что формирование аддикции начинается с ощущения полета. У тебя возникает ложная убежденность, что с помощью определенного агента ты можешь, как по мановению волшебной палочки, менять свое внутреннее состояние. Но по мере того, как ты раз за разом пользуешься этим агентом, формируется определенная фиксация. И эта фиксация (термин аддиктологии) именно на данном действии останавливает твое развитие и делает твои реакции очень односторонними.

Таким образом, если человек в те минуты, когда чувствует себя тоскливо, испытывает неудовлетворенность или у него возникает какой-то конфликт, привыкает разрешать эти чувства и ситуации только с помощью алкоголя[2], то перестают развиваться другие стороны его личности. Не развивается многообразие социальных стратегий. Человек не учится понимать причины конфликта, чтобы его устранить. Он не учится читать, не учится взаимодействовать с окружающими людьми. И постепенно эти различные стороны его личности начинают нивелироваться, как и разные стороны его социальной активности. И парадокс здесь стоит в том, что именно развитие этого многообразия как раз и являлось бы барьером к формированию аддиктивного поведения!

То есть если человек, например, и общается с людьми, и молится, и читает, то, находясь в этом многообразии и по какой-то причине напившись, он ощутит, что сделал что-то не то. Ведь только что это многообразие было, а теперь, выпив, он ощущает состояние отупевшего существа. А когда жизнь человека обеднена, то, наоборот, это состояние отупевшего существа воспринимается им как вожделенное.

В общем, чем больше все-таки многообразие конструктивной деятельности в жизни человека, тем больше у него шансов не завалиться в аддикцию. И наоборот, заваливаясь в аддикцию, человек все более и более нивелирует различные стороны своей социальной активности или развития своей личности, и у него остается все меньше и меньше возможностей сопротивляться аддикции. И тогда, со временем, аддикция становится единственным властителем его дум, его тираном, его доминирующим очагом.

К сожалению, многие аддикции на начальном этапе обещают человеку именно освобождение от неприятных переживаний. К тому же, заваливаясь в аддикцию, люди часто не прислушиваются к советам окружающих, потому что кажется, мол, я выпил, мне хорошо, чего это вы учите меня жить? Но если у человека есть какая-то изначальная подсказка, какими путями ему следовать, а какими нет, – у него есть очень хороший шанс не провалиться в аддиктивное поведение.

Как уже было сказано, эта подсказка содержится в Евангелии.

Жизнь по заповедям как барьер, ограждающий от аддикций

Забавно, что православие может оспорить идеи эпохи модерна, которая пыталась отринуть любые религиозные взгляды на том основании, что главенствовать должен разум, а не какие-то коллективные религиозные идеологемы. Но православие как раз и утверждает, что вера должна быть разумной, а разум – верующим. Евангелие вполне проверяемо эмпирически. Каждый человек, имеющий разум и живущий по Евангелию, может сравнить свою жизнь с тем, какой она была до того, как он серьезно начал жить по заповедям.

Жить по заповедям – это не просто посещать храм, хотя и это, конечно, важно и прекрасно. Жить по заповедям – это выбирать поступать по-евангельски в спорных ситуациях. Когда жизненный опыт, который мог бы сразу исключить конфликтный сценарий развития событий, еще не сформировался, человек, который делает ставку на Евангелие, все равно принимает решения осмысленно. Пусть у него еще не выработалось какое-то разумное предчувствие последствий, но благодаря опоре на Евангелие он всегда может принять решение в русле заповедей Божиих. А таких решений мы вынуждены принимать очень много – иногда десятки в день.

Возвращаясь к идее гибкости и многообразия опыта, можно сказать, что уже сама по себе работа по сопоставлению внешней обстановки с твоим внутренним состоянием и с необходимостью это внутреннее состояние сохранить обеспечивает человеку иммунитет к суровому воздействию внешней среды.

И человек, у которого есть опора на ценности, успевает найти ориентацию в этой системе, которая каждый день предлагает нам многообразный выбор (говоря об этой системе, можно использовать метафору мясорубки). Жизненного опыта нам не всегда хватает для того, чтобы изначально дать точную оценку ситуации и предсказать, куда она повернется. Но, если мы знаем, что духовный закон существует, мы понимаем, что, нарушив его, не выиграем в изначальной ситуации, а наши решения выведут нас к чему-то не очень созидательному. Если же мы сделаем ставку на духовный закон, даже при условии неясности будущего мы можем надеяться, что ситуация выведет нас к конструктиву.

У светских специалистов, в том числе у Марка Льюиса, при всем его интеллекте и глубине понимания вопроса, к сожалению, нет системы, позволяющей отделить одну развивающуюся нейросеть от другой. Потому что здесь нужна не какая-то сетка из десяти принципов, а именно система.

Если мы хотим отличить идею, помогающую двигаться человеку в созидательном ключе, от идеи сектантского типа, которой он будет разрушен, то нам нужно иметь доступ к цельному мировоззрению. Как говорил один миссионер, сектантскую идею можно оценить только при наличии системы целостного мировоззрения.

Разница между патологической и конструктивной доминантами

Возвращаясь к вопросу о разнице между доминантой патологической и доминантой конструктивной, несмотря на то что обе они являются очагами возбуждения в коре головного мозга, они – кардинально различны.

Первая, патологическая доминанта, ориентирует человека на самозамыкание, а вторая ориентирует его на реализацию евангельских заповедей. А так уж устроен мир, что когда ты находишься в критической ситуации, когда ты голоден или устал, то, понимая, что, как бы ситуация ни сложилась, есть грани, которые переступать нельзя, ты выбираешь, например, оказать внимание своему ближнему. И этот ближний делится с тобой информацией, пониманием жизни, и в итоге это расширяет твое представление о жизни и формирует то многообразие, которое препятствует вырабатыванию аддикции.

Доминанта на лицо Другого как единственная правильная стратегия в экстренных ситуациях

Идея, что евангельские заповеди о хранении своей совести и об отношении к ближнему обеспечивают стойкий иммунитет к агрессивному воздействию внешней среды, раскрывается в третьей беседе цикла «С чего начать христианскую жизнь». В ней переводятся истории христиан, которые оказались в заключении в годы массовых репрессий, и демонстрируется, что информация, способствующая выживанию, приходила именно через другого человека, через ближнего. Стремление сохранить свою связь со Христом призывало этих христиан быть внимательными к своей совести и по отношению к ближним, а ближние, в свою очередь, разными способами помогали им выжить.

Цикл бесед «С чего начать христианскую жизнь».
Беседа 3 «Сохранить огонек в условиях современной жизни и города. Опыт христиан, переживших гонения».

Доминанта – это не только очаг возбуждения в коре головного мозга, но и стремление к определенной цели. В стремлении к цели, по мысли академика Ухтомского, в едином марше координируется работа всего организма. Здесь можно представить метафору – музыканта, которому надо одновременно читать текст песни, читать с листа ноты, играть на гитаре, петь, и еще ногой вовремя нажимать на педаль обработки звука. И еще – оценивать реакцию зрителей! Со временем внимательность к своей совести и к ближнему формируют такую развитую систему осмысления окружающего мира, что человек много чего видит, много чего понимает, вовремя нажимает на педаль и при этом не затрачивает на все это специальных усилий.

В стихотворном виде описание формирование такого образа жизни как противостоящего тенденциям разрушения человека и его расчеловечивания, представлено в поэме АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ МАНИФЕСТ – поэма. «Contr» постмодерн, метамодерн, некромодерн: текст, с музыкальным сопровождением.

Если мы воспринимаем Евангелие серьезно, а не как пустые слова, то, начиная с внимания к Богу, к ближнему, к своей совести, мы настолько развиваем навык внимания, что сам этот навык, обращаясь к другим «объектам», точно так же вступает во взаимодействие с ними. Когда академика Ухтомского спросили, откуда у него такая безграничная память, он сказал, что память – это очень просто: память – это любовь.

Ухтомский также говорил, что в ранней молодости у человека есть так называемая доминанта юности. [То есть, пока подросток сохраняет интерес к миру, он в кратчайшее время изучает окружающую обстановку, запоминает, как кого зовут, где какое расположение улиц]. Он с легкостью запоминает огромные массивы информации, на запоминание которых у пожилого человека уходит очень длительное время.

Этот же навык применительно к теме бойца можно интерпретировать как способность мгновенно оценивать ситуацию. Никто не видит изменения окружающей обстановки, а один боец – видит. Эту мысль хорошо иллюстрирует фильм «Враг у ворот» (режиссер Жан-Жак Анно, 2001), рассказывающий историю легендарного русского снайпера Василия Зайцева, который, по легенде, имел дуэль с немецким профессионалом во время боев в Сталинграде.

[Один исследователь считает, что легенда о Василии Зайцеве – просто вымесел, потому что в немецких архивах он не нашел упоминания о том, что немецкий снайпер экстра-класса был командирован в Сталинград для уничтожения русского снайпера, показавшего фантастическую результативность.

Но можно предположить, что, когда речь идет о боевых действиях, не все документируется. В условиях тотальной войны часто возникает ситуация, когда командир дает приказ устно, потому что, может быть, официальное одобрение его инициативы не получено, но он не видит другого выхода, кроме как здесь и сейчас закрыть какой-то остро стоящий вопрос.]

Иллюстрация мысли о способности мгновенно оценивать ситуацию состоит в том, что немецкий снайпер замаскировался листом железа, и Василий Зайцев, наблюдая за этим районом Сталинграда, просто понял, что вот этого листа железа раньше не было, и раскрыл укрытие противника.

Можно предположить, что этот навык у человека формируется задолго до войны за счет интереса к миру. Еще раз можно повторить, что именно навык обращения доминанты на лицо Другого приводит к тому, что человек в принципе может анализировать огромные пласты информации, причем по разным каналам, и не затрачивать на это колоссальных усилий.

Естественно, человеку, у которого нет доминанты на лицо Другого, трудно анализировать реальность, потому для этого ему нужно прилагать много усилий, направленных вовне. Но из-за усилий, направленных вовне, такой человек перестает обращать внимание на то, что происходит у него внутри. У человека же, который привык, живя на основе Евангелия, связывать свои внешние шаги со своим внутренним состоянием, этот навык связи внутреннего и внешнего прочно закрепляется в функциональных системах.

Мониторинг обратной связи и православная аскетика

Кстати, примечательно, что именно этот навык обратной связи превозносит американский клинический психолог Джордж Бонанно в своей книге «Конец травмы». Он говорит, что один из навыков, который помогает человеку прочитать травматическую ситуацию, – это мониторинг обратной связи. То есть человек что-то сделал, потом оценил, как это действие повлияло на его внутреннее состояние, и – либо продолжил развивать свою стратегию, либо пересмотрел ее.

В православной культуре этот навык, названный Джорджем Бонанно мониторингом обратной связи, является очень важной составляющей. И у аввы Дорофея, и у святителя Василия Великого есть практически идентичные наставления насчет аскетов. Василий Великий писал, что аскеты все-таки нуждаются в обмене опытом, поэтому они должны вступать в общение с себе подобными. Но, возвратясь обратно в свои кельи, они должны честно оценить результаты своего выхода: сделало ли общение их более опытными или, наоборот, рассеяло их.

Святые отцы православия назначают человеку (не только аскету) для такого анализа ежедневное вечернее время. В старинных молитвословах после вечерних молитв даже приводилась приписка о том, что нужно сесть и рассмотреть, что произошло с тобой в течение дня. Это делание, называемое испытанием совести, также можно рассматривать как мониторинг обратной связи.

Работа мозга и генерация идей

На эту приписку, которая делалась в старинных молитвословах после вечерних молитв, можно посмотреть и с позиции современных исследователей. Есть мнение, что в мозге действует не одна нейросеть. Есть, например, нейросеть, которая заведует оценкой нашего состояния – где (географически и ментально) и в каком состоянии мы сейчас находимся. А есть нейросеть, которая заведует генерированием идей. И подсчитано, что эта нейросеть запускается через 23 минуты ожидания.

То есть если человек сел, например, над листом бумаги и не знает, что написать в докладе, то, действительно, если не отводить взгляд от бумаги, то через какое-то время мысли начинают приходить. И примечательно, что прочтение вечерних молитв – без спешки и без излишнего затягивания – занимает примерно то же время, что нужно для запуска генерирования мыслей.

Выйти из ситуации по верхнему краю

Когда мы говорим о поиске стратегии выхода из конфликтной или просто сложной ситуации, мы можем принять еще одну метафору – выход по верхнему или по нижнему краю.

Допустим, ты находишься в подавленном состоянии, ты столкнулся с каким-то стрессом, и ты пытаешься эту ситуацию решить злостью, раздражением, агрессией против человека, который у тебя ассоциируется со стрессом. Это выход по нижнему краю, ни к чему хорошему он не приведет. Но если ты в целом все-таки напитан какими-то конструктивными идеями, то в конфликтной ситуации ты сможешь оценишь, кто стоит перед тобой. Ты увидишь, что у человека перед тобой, например, нервное истощение, что он кричит на тебя, но предмет его беспокойства не в твоем поведении, а в его неудовлетворенности жизнью. И, может быть, ты решаешь его послушать. А потом – сказать два-три ласковых слова. И – о чудо – человек успокаивается. Это пример того, как можно выйти из ситуации по верхнему краю.

Цикл бесед «Остаться человеком: Офисы, мегаполисы, концлагеря» (часть 5).
Беседа 33. Пройти по верхнему краю или нижнему? Дух или регрессия. Лоуренс Гонсалес: психология выживания.

Когда мы проявляем адекватное поведение и ищем выход из ситуации по верхнему краю, человек, который мог стать врагом, становится твоим союзником, единомышленником.

Но, чтобы быть способными идти по верхнему краю, мы должны быть в определенной готовности. А чтобы быть в этой готовности, следует, по всей видимости, ограничить себя в аддиктивном времяпрепровождении. Дело в том, что, согласно исследованию про 23 минуты, необходимые мозгу на «включение» режима генерации идей, если мы отвлекаемся на какой-то гаджет, на звук сообщения и т. п., эти 23 минуты обнуляются, и мозгу нужно начать «загрузку данных» заново. И так каждый раз. То есть, постоянно отвлекаясь на внешние раздражители, мы никогда не даем мозгу спокойствия в течение этих условных 23 минут.

Но возможен и вариант, когда мы реагируем на гаджеты, но при этом они не сбивают нас с толку. Это бывает, когда мы точно знаем, для чего мы с гаджетами взаимодействуем. Если мы сейчас, например, читаем вечерние молитвы и слышим, что пришло сообщение, то у нас, опять же, есть возможность пройти по верхнему краю и по нижнему.

По нижнему краю мы пройдем, если мы, как животные, рефлекторно среагируем на звук. Некоторые люди испытывают тревожность от любого сигнала сообщения и просто не могут уже сосредоточиться на каком-то другом деле. Они испытывают компульсивное влечение, компульсивное желание взять и посмотреть, кто что написал. Кто-то считает, что здесь действует быстрый дофамин, но на самом деле процессы гораздо более сложны, чем их объяснение действием быстрого дофамина.

А по верхнему краю можно пройти, если мы, например, знаем, что сейчас нам хотел позвонить человек, который попал в больницу, и он должен сообщить, будут ли ему делать операцию. Или мы знаем, что он, например, хотел обратиться за помощью в оплате этой операции. И если у нас в некой цельной системе свяжутся наши вечерние молитвы и этот важный звонок, то вот этот разрыв действия, который обычно приводит к «сбросу системы», как можно надеяться, не произойдет. Потому что цельная система мировосприятия вмещает и первое действие, и второе. Мы понимаем, что, читая вечерние молитвы, мы обращаемся к Богу – к Богу, с Которым мы вступили в Завет. В Новый Завет, в котором говорится, что человек слушает Бога, а Бог слушает человека! Человек следует Евангельским заповедям и становится для Бога сыном или дочерью. И, соответственно, тогда поступивший звонок или сообщение оказываются вписанными в эту ситуацию.

Ве́дение как масштабная панорама действительности, способная побеждать страсти

Но, с другой стороны, если понимаем, что сейчас важно сосредоточиться на молитве, точно так же мы можем и отложить какой-то звонок. Святые отцы, мысли которых вошли в книгу «Добротолюбие», считали, что страсть в том числе побеждается ве́дением.

Ве́дение – это масштабная панорама действительности. То есть мы, когда обладаем такой панорамой действительности, понимаем, что какая-то страсть повлечет за собой последующий ущерб нашей личности. И поэтому мы в эту страсть не входим. И нам даже особо не хочется в нее входить. Например, мы понимаем, что сейчас, отвлекшись от молитвы, мы что-то важное потеряем, и, возможно, нам следует не реагировать на звонок, если ситуация не столь существенна, чтобы мы сейчас теряли молитву. Перезвонить можно после молитвы.

Или, например, мы помогали человеку, но поняли, что финансовая помощь не приводит к главному, а только его расхолаживает. И тогда мы можем принять какое-то осмысленное решение, перестав помогать человеку финансово. Надо понимать, что в таком случае мы не отметаем евангельскую заповедь, мы, наоборот, понимаем, что человеку сейчас наша помощь не приносит пользу, а только расслабляет его[3].

Таким образом, когда у нас формируется вот эта цельная система на основании здоровой доминанты, она не фиксирует нас на одном каком-то процессе. Она, наоборот, способствует раскрытию всего многообразия бытия. Не в смысле постмодернистском, где многообразие бытия представляется в виде линейки различных сексуальных перверсий или каких-то религиозных практик, когда и языческие, и оккультные практики помещаются в один ряд с христианскими и объявляется, что, дескать, это все – многообразие, и все пути ведут к одной цели. Нет. Многообразие бытия – это понимание, что для здорового развития личности необходимо и чтение, и социальное общение, и труд, и молитва.

Джордж Бонанно, хоть человек и неверующий, справедливо полагает, что иногда мы все-таки не нуждаемся в социальном общении, как, например, во времена ковида, но, когда люди оказываются в состоянии невольной запертости в своих квартирах, они должны в том числе учиться быть наедине с самими собой.

То есть мы должны владеть разными навыками, так как в организме у нас есть множество мышц, множество костей, и, чтобы человек мог совершать гибкие, пластичные движения, нужна скоординированная работа всего этого аппарата. Трудно сделать какое-то танцевальное движение или движение из боевого арсенала, используя только одну косточку или одну мышцу.

Итак, вывод из всего сказанного таков: 

1. Доминанта на лицо Другого формирует основу для многогранности;

2. Интерес к другим помогает обогатиться теми смыслами, которые они несут;

3. Личная духовная жизнь обеспечивает ситуацию, при которой внимание такого рода не становится распылением.

Стратегия «если – то – будет» и практика использования фраз из Священного Писания в повседневной жизни

В заключение хотелось бы привести некоторые мысли Джорджа Бонанно применительно к святоотеческой идее использования фраз из Священного Писания.

Джордж Бонанно отмечает, что человеку помогает справиться с травматическим опытом реализация стратегии «если – то – будет». То есть, если случится то-то и то-то, я сделаю то-то и то-то.

[Мимоходом стоит сказать, что духовные авторы православия считают, что такими стратегиями пользоваться надо аккуратно. В частности, святитель Феофан Затворник говорил, что планирование заранее может связать совесть, и когда окружающая обстановка нас призовет к каким-то действиям, мы можем и не совершить какого-то здорового действия, потому что изначально себя склонили к какому-то решению.

Также преподобный авва Дорофей просил своего наставника дать ему режим питания, а тот сказал, что режим питания прописывать ему не будет, потому что обстоятельства жизни могут меняться. А если человек зафиксируется на какой-то одной стратегии, то он может смутиться, если у него не получится эту стратегию реализовывать. Хотя, конечно, принцип многогранности предполагает, что и это решение наставника преподобного аввы Дорофея имеет место быть, но и какой-то режим питания тоже нужен].

В некотором смысле стратегию «если – то – будет», о которой пишет Джордж Бонанно, можно сопоставить со стратегией, которую духовные авторы православия предлагали реализовывать через использование фраз из Священного Писания.

И здесь надо отметить, что святитель Игнатий (Брянчанинов) в своей книге «Приношение современному монашеству» писал, что в Слове Божьем содержится Божественная сила. У того, кто строит свою жизнь на основании Слова Божия, жизнь приобретает необычайную крепость. Святитель также отмечал, что через Священное Писания дышит Дух Святой, поэтому слова, заимствованные из Писания, – это не совсем то же самое, как если бы мы что-то говорили сами себе.

Джордж Бонанно описывает эксперимент, в рамках которого участники, усвоившие стратегию «если – то – будет» смогли снизить эмоциональную реакцию на тревожные фильмы.

Как можно использовать фразы из Священного Писания в тревожных ситуациях. Практические примеры

Джордж Бонанно рассказывал, что люди, практиковавшие подход «если – то – будет» демонстрировали меньшую тревожность во время просмотра серии тревожных фильмов. То есть во время просмотра они практиковали вот такие высказывания в рамках «если – то – будет», и по прошествии некоторого времени им показывали еще один тревожный фильм в качестве теста. Посмотрев контрольные фильмы, люди из этой группы чувствовали себя менее подавленными.

Но, как мы уже увидели, не все фразы помогают. Согласно учению академика Павлова, можно предположить, что высшая функциональная система подчиняет себе низшую. То есть если мы включаем ситуацию, которая вызывает у нас тревожность, в высший смысловой контекст, то естественным образом тревожность уменьшается вследствие активации второй сигнальной системы. Но если мы этого высшего процесса не понимаем и просто пытаемся себе что-то говорить вроде: «Я хороший парень» и т. д., то, конечно, получается, что мы действуем вслепую.

Но как же все-таки можно включить фразы из Писания в высший смысловой контекст? У одной девушки умер отец, которого она очень любила. И вот в морге, глядя в зеркало, она увидела отражение папиных ног, выглядывающих из-под простыней, и ноги были синими. Образ этих синих пяток вре́зался в ее сознание, и она не могла от него отделаться. Она плакала, и этот образ в голове причинял ей большую скорбь. 

Этой девушке были объяснены некоторые из принципов, которые приводились выше. Ей был дан такой совет: каждый раз, когда ей представится образ синих ног, не надо пытаться его от себя отпихивать, потому что, если мы понимаем принцип доминанты, то мы знаем, что чем больше мы сражаемся с патологической доминантой, тем больше мы подкрепляем ее присутствие в нейроцентрах. А в ситуации девушки можно было бы воспользоваться фразой из Псалтири, например: «Стопы моя направи по словеси Твоему, и да не обладает мною всякое беззаконие» (Пс 118. 133). И так каждый раз, когда вспоминаются синие стопы папы, перевести ум на свои собственные стопы и начинать повторять про себя эту фразу. И, когда произносятся заключительные слова, надо задать себе вопрос: от какого беззакония на данный момент надо избавиться? Может быть, я сейчас гневаюсь на своего ребенка? Может быть, я не могу за что-то простить своего отца? И если это так, то: «Папочка, прости меня за все, что было!»

И, таким образом отталкиваясь от негативной точки, человек направляется не только к конструктивному осмыслению ситуации, но и – к конструктивной деятельности. Фраза из Писания воспринимается не изолированно, наподобие того, что описывал Джордж Бонанно. Он писал, что люди, которые демонстрируют меньшую тревожность, практикуют использование этих фраз для повышения самооценки и так далее. В нашем же примере мы, наподобие священника Фёдора Конюхова, который в одиночку переплыл Тихий Океан, обращаемся к ве́дению.

Ве́дение, как говорил схиархимандрит Гавриил (Бунге), – это масштабная панорама действительности. Речь идет о картине действительности, понимаемой «как плод Божественной благодати и человеческих усилий, охватывает физику и метафизику, философию и теологию, теорию и практику, соединяя их в созерцание грандиозной панорамы тварной действительности. Поэтому и представление о человеке, свойственное такому ведению, обладает той полнотой и объемом, которыми, к большому сожалению, не располагают современные научные дисциплины, несмотря на умножение их количества. В христианской науке человек воспринимается так, как он, собственно, и существует повсюду на земле: стоящим на твердой почве, будучи неразрывно связанным с ней, то есть “земным”, – и все же возвышаясь к небу, открываясь неизмеримым просторам, постоянно чувствуя призыв к преодолению себя»[4].

Просто мы иногда о такой картине мира, даже если стремимся к тому, чтобы жить на ее основе, забываем. Чтобы она закрепилась в нашем сознании через деятельность, реализованную согласно с евангельскими заповедями, нужно время. Называют разные сроки: 3–4 года, если есть хороший духовник, 6–8 лет, если духовника нет.

Подробнее о формировании картины мира и на ее основе – образа жизни, на базе чего человек обретает возможность решить свой главный «нерешаемый» вопрос, – в тексте «Внешняя жизнь и мир мыслей», часть 4.1 «Главная проблема конкретного человека [например: срыв, психоз] и обретение равновесия, внутреннего мира».

Похожий совет был дан одной женщине, у которой умер сын. Женщина говорила, что ждет, что сын полежит в морге и вернется к ней домой. Она выглядела очень отрешенно, подавлено. Мимоходом стоит сказать, что надо не только зацикливаться на фразах, надо вообще в целом понимать каждую ситуацию в отдельности. В частности, эта женщина корила себя за то, что, когда сыну стало плохо, она с ним немножко посидела, а потом пошла спать. И она считает, что, если бы она посидела с ним, пока он не заснет, как она обычно делала, она бы его не «упустила». Но ей было объяснено, что, даже если она бы посидела и дождалась, когда он заснет, он же мог умереть и во сне.

См. ответ «Смерть близкого и чувство вины».
Этот ответ включен в подборку материалов на тему
«Смерть. Переживание опыта смерти».

Еще один важный момент. В таких ситуациях помогают не какие-то эффективные объяснения, не какие-то увертки сознания, а реальные факты. Одним из таких фактов делится Фредерика де Грааф в своей книге «Разлуки не будет». Она несла служение в хосписе по благословению своего духовного отца, митрополита Антония Сурожского. И она рассказывает, что, по ее наблюдениям, люди, которые уже готовы перейти в вечность, часто дожидаются ситуации, когда останутся одни. И хотя родственники корят себя за то, что они как бы упустили уход человека, но здесь надо понять, что человек хочет уйти один.

И этой женщине, потерявшей сына, было вкратце указано на некоторые принципы, приведенные выше, в виде метафоры колодца. Представьте, что наш мозг, его кора – это как почва Земли, и она плодородная, когда она орошается равномерно. Для орошения земли используем водоем. Но иногда вместо того, чтобы рыть водоем нужного размера, из которого вода должна разливаться по местности, мы буравим колодец, а окружающая его земля остается высушенной.

Действительно, когда мы думаем о смерти близкого, мы буравим такой колодец, может быть, метров на 5 в глубину. Мы думаем о почившем, мы часто за него молимся, участвуем в отпевании, мы в данном случае реализуем какую-то активность бо́льшую, чем обычно. Но вот, мы прокопаем этот колодец на 5 метров и – достаточно. Ведь если мы пробуравим его на 2 километра и дальше, то будет, как в одном детском рисунке: если пробуравить Землю насквозь, то можно упасть и свалиться с другого конца Земли.

Поэтому в таких ситуациях надо до какого-то момента, конечно, порыть вглубь – и молиться, и как-то стараться помочь усопшему милостыней в его память – но потом надо продолжать рыть такие каналы в виде радиусов. То есть, как только приходит мысль об умершем сыне, который идет из морга домой, или еще что-то подобное, тут же надо переходить от мысли о его смерти к какому-то конструктивному звучанию: «Упокой, Господи, душу сына моего и меня вместе с ним помилуй!» И тогда, может быть, мы вспомним, что стоит между нами и Богом, что препятствует нашим взаимоотношениям.

[1]  См.  главу  «ПОБЕДА  –  не  только  на  войне,  но  и  –  над  войной  внутри  себя.  (Некоторые  физиологические  аспекты  ПТСР  и  Боевой  Психической  Травмы  в  контексте  смысловой  вертикали,  позволяющей  преодолеть  их)». 

[2]  Здесь  можно  говорить  и  о  любой  другой  аддикции.  Например,  в  статье  «Мировоззренческий  сдвиг  –  детонатор  наркотического  “бума”  и  распада  общества»,  в  разделе  5,  показано,  как  к  состоянию  рабства  человека  может  привести  хаотизированный  интим.  Главы  «Идеи  сексуальной  революции  –  фиксация  на  них  приводит  не  к  свободе,  а  к  ее  потере»,  «Идеи  сексуальной  революции,  депрессия  и  пропаганда  наркотиков». 

[3]  Созависимость.  Травмированной  маме,  сын  играет,  просит  закрыть  долги,  манипулирует  угрозами,  что  ему  будет  плохо: Ч.  1,  ч.  2,  ч.  3,  ч.  4, ч.  5,  ч.  6. 

[4]  Схиархимандрит  Гавриил  (Бунге).  Объядение,  лакомство,  чревоугодие:  Учение  отцов-пустынников  о  еде  и  посте  (на  основе  текстов  Евагрия  Понтийского)  /  Пер.  с  нем.  А.  Фролова;  ред.  Пер.  свящ.  Димитрия  Дружинина.  2-е  изд.,  испр.  М.:  Изд-во  Сретенского  монастыря,  2014.  С.  18–20