У нас в семье иногда бывают конфликты между моими детьми и мужем, дети – не от него. Когда он делает то, что им запрещает и кто-то из них ему на то указывает, он говорит: «Зачем ты сравниваешь меня с собой? Ты сначала научись зарабатывать деньги, чтобы оплачивать квартиру, свою жизнь, покупать себе одежду. После этого ты будешь себя со мной сравнивать. А тех пор, пока ты сопливый малыш, не надо сравнивать себя со взрослыми. Меня судить ты не имеешь права».

Сын говорит: «Как же так? Получается, взрослым можно делать что угодно и им ничего нельзя сказать только потому, что они взрослые и деньги зарабатывают?» У него в голове складывается такая картинка.

См. материалы подборки: «Воспитание. Родители и дети»

Дети – не взрослые

Когда возникает конфликтная ситуация с детьми, во-первых, надо помнить, что они дети. Есть одна распространённая ошибка – мы относимся к детям как ко взрослым, – это мне объяснил мой духовник.

Оному знакомому говорил, что не должно быть никаких обид. Они с дочерью договорились, что родители позже купят ей телефон. Но в связи с днём рождения, несмотря на договорённость, они решили дать телефон раньше, чтобы ей не было неловко перед подружками. А потом попросили назад – так как договорённость была дать позже. Дочь расплакалась и не отдала.

Конечно, нельзя что угодно списывать на то, что это ребёнок. Ребёнок может и крупную сумму денег украсть и прокататься потом на карусели. Надо объяснять.

У меня есть одна знакомая, у которой пропала крупная сумма денег. Она всё перерыла, всех спросила, спросила дочь, та ответила, что не брала. Потом они обедали, и мама внезапно спросила: «Ты взяла?», – и дочка машинально выдала: «Да». Оказалось, что они просадили эти деньги с подружками на карусели. Конечно, ей попало, отец пытался заступиться, но попало и ему. Но потом, когда мама успокоилась, она объяснила дочке: «Ты понимаешь, бывает, что угодно. Кто-то из нас мог заболеть. Эти деньги могли понадобиться, чтобы справиться с какой-то проблемой».

Может, родители не должны были оставлять деньги на виду. Трудно оценить ребёнка с позиции злого умысла, как бывает у взрослых. Может, я идеализирую детей, но у ребёнка, если он не совсем испорчен, может не быть даже представления о том, что это крупная сумма. Он карусели, захотел покататься, а вот есть деньги – а для чего они, куда?.. Может, даже не быть адекватного понимания.

Когда родители говорят ребёнку прийти в нужное время, и он не приходит, чаще всего у него нет злого умысла – он просто забывает. Помню, в школе классе в 9-м я додумался до такой хитрости. Раньше не было возможности заказать такси, это не было так развито. Поэтому, если я сильно задерживался, то просто звонил маме по стационарному телефону и говорил, что метро уже закрылось – мне не приехать. Как-то раз я не посмотрел на время и позвонил раньше, а мама говорит: «Какое «закрылось»? Ты время видел?». Но до этой хитрости я додумался уже позже, а класса до 8-го я просто забывал. Ушёл к другу смотреть фильмы, тогда появились первые видеомагнитофоны, ты смотришь с «открытой варежкой» до ночи, и мама начинает обзванивать друзей.

Возвращаясь к истории с телефоном. Дочка не отдала телефон, тогда отец сказал: «Я бы хотел, чтобы ты отдала. Если ты не отдашь, то меня это очень печалит, потому что были договорённости, которые ты нарушаешь». Она плакала, на что он сказал: «Не плачь. Просто сделай свой выбор», – и она сказала: «Я свой выбор сделала», – и не отдала.

Если бы речь шла о двух взрослых, было бы ясно: если человек сделал такой выбор, отверг нас и выбрал телефон, значит, это – его жизненная позиция. С таким человеком вас ничего не объединяет. Если взрослому человеку телефон важнее отношений, значит, дальше трудно представлять общение.

Но в отношении ребёнка, который мыслит короткими отрезками, такой вывод делать неправильно. Потому что, как здесь, она и папу любит, но и телефон хочется иметь. А в папе она не сомневается, она его очень любит. Она не делает выбор между папой и телефоном. Ей просто хочется телефон – и на этом всё.

Когда лобные доли не до конца сформированы, очень трудно прогнозировать образ будущего. Трудно представить, что сейчас ты делаешь один шаг, через месяц он выльется в то-то, потом во что-то ещё, и ещё.

Я помню, как в 9-м классе сдавал экзамен. Наша школа была очень хорошая, туда было трудно попасть. В следующий класс был переходной экзамен, а дальше – распределение по направлениям. Я написал экзамен на двойку. Когда я пришёл домой, мама спросила про экзамен, и я ответил, что пока результатов нет – и затихорился. Не было понимания, чем это может закончиться. Была логика короткого отрезка: самое главное – сейчас не получить нагоняй, а о том, что тебя потом отчислят, ты даже не думаешь. Ещё не сформирован этот луч, который освещает десятки лет вперёд. Принцип один – затихориться. Или если пожар – забраться под кровать, потому что страшно, а то, что можно сгореть, ребёнок, может, вывод не делает.

Требовать от детей покаяния?

Бывает, возникают кризисные ситуации. Например, есть договорённость с ребёнком, что в ванную телефон брать нельзя, но он взял, и вы забрали у него телефон, чтобы обозначить границы. Делать это надо максимально доброжелательно, чтобы ребёнок понимал, что он не отвержен, все его любят, и эта процедура носит исключительно профилактический характер, чтобы он был более внимательный. И ни тени отвержения. Не надо делать из этого проблему, давить, что ребёнок должен потом принести какое-то покаяние, потому что тем самым мы воспитываем в детях лицемерие.

Да, покаяние очень важно, это часть христианской жизни. Но надо понимать, что есть соразмерность поступка и последующих действий.

Кто-то из наших духовных авторов рассказывал случай. На исповедь в слезах пришла женщина: «Я её убила, убила, она ползла…». Священник говорит: «Женщина, есть покаяние, не убивайтесь так, не отчаивайтесь». Стал выяснять, кого она убила, оказалось – муху. Безусловно, и это – творение Божие. Прп. Макарий Великий по преданию наказывал себя. Когда он убил комара, после этого он 40 дней сидел на болоте, давая есть свою плоть. Но это святые люди.

Кстати, если я вижу сонных мух, я не нахожу в себе возможности их давить. Но когда мух или комаров слишком много, собираю их пылесосом, потому что они забиваются в дом гроздями. Здесь есть минимальная необходимость, а в том, чтобы давить их сонными есть некая, думается, жестокость.

Одна девушка рассказывала, как в её детстве мама вдруг начинала ходить с недовольным лицом. Она искренне переживала: «Мамочка, мамочка, что случилось?» А мама холодным тоном говорила: «Проси прощения», – девочка пыталась понять: «За что? За что?» А потом девочка смекнула: можно попросить прощения, не вникая в ситуацию. Что можно, не объясняя причины, ходить с недовольным лицом. И она стала так поступать с мамой.

Сначала мы требуем от ребёнка лицемерия, «кайся со слезами», хотя объективно проступка, злого умысла не было. Это был просто интерес. В чём был бы умысел? Например, если ребёнок пользуется вашим телефоном, знает от него пароль и, желая посмотреть, например, аниме, ночью, пока вы спали, стащил у вас телефон. Это, конечно, не совсем ЧП, но уже нечто, что может перерасти во что-то серьёзное. Его можно простить, но, если он ещё что-то утащит, последствия могут быть очень серьёзные.

Как говорил прп. Авва Дорофей, если человек сделал небольшую вещь, без умысла и несерьёзно, сделай вид, что ты не заметил. А если это что-то важное и с умыслом, нельзя делать вид, что ты не заметил. И очень важно понять, был ли умысел у человека. Было ли желание совершить подлость, хитрость. Если человек просто увлёкся, не надо раскручивать эту историю.

У Лихачёва были хорошие слова: обижайтесь только тогда, когда вас хотели обидеть. Хотя в идеале мы вообще не должны обижаться. Если взять высший уровень христианской жизни – мы не обижаемся, то эту фразу можно понять так. Если, например, ты студент, защищаешь на конференции честь своего института, и тебя публично вызвали на какой-то диспут, это не та ситуация, где можно сказать: «Слушай, братан, прости, давай мирно разойдёмся». Потому что твоё молчание на этой конференции бросит тень на твой институт. Или все сделают неверный вывод из твоего молчания. Поэтому здесь нужно с любовью давать ответ.

Если мальчишки будут намеренно обижать другого, и он войдёт в ступор, не среагирует на издевательства, – это будет неверно, так как даст им повод нападать и дальше. Не значит, что надо людям головы раскалывать. Отреагировать можно и шуткой. А если тебе случайно наступили на ногу или случайно задели, не желая того, или тебя задело чьё-то слово, но ты понимаешь, что умысла не было, то превращать это в историю – значит, ставить себя в очень неадекватное положение. Ты будешь выглядеть смешно, все будут понимать, что есть несоответствие ситуации и твоего поступка. Грубо говоря, на тебя никто не «наезжал», а ты начал кипятиться и привлекать к себе лишнее внимание. Кстати, тогда могут и «наехать».

Семьи, где насильственно пытаются внедрить суперблагочестивую обстановку, в итоге детей или ломают, или воспитывают в них лицемерие, и эта маска лицемерия однажды треснет, и наружу может политься что-то очень тяжёлое.

Если дети знают, что родители христиане и они себя так ведут, то они начинают думать, что христианство – какая-то зверская религия, которая настолько калечит людей. Потом у них остаётся след отвержения веры, потому что от родителей-христиан они видели неприятные вещи.

Провоцирование на месть

Аргумент: «Ты маленький, у тебя нет права высказываться, потому что ты не зарабатываешь деньги», – в будущем может обернуться чем-то нехорошим. Родители состарятся, будут зарабатывать меньше, а дети – больше. И тогда, согласно этой логике, у родителей не будет права голоса? Или ребёнок всю жизнь будет заниматься зарабатыванием денег, чтобы доказать своё право на голос.

В фильме «Дневник баскетболиста» с Леонардо ди Каприо показана католическая концепция карающего Бога. Учитель наказывал детей физически. Когда героя ди Каприо довели, ему снятся сны, что он приходит и расстреливает учителя. Когда он уходил из школы, он сказал: «В будущей жизни палка будет у меня».

Зачем нам ситуация, когда мы провоцируем ребёнка на затаённую месть?

Мне рассказывали про быка, которого однажды не по делу стеганул пастух. Есть духовные законы, соблюдение которых хранит человека. Когда пастух отгоняет корову, которая полезла есть клумбу, этому есть обоснование, и, думаю, Господь не попустит произойти большому злу. А здесь пастух щёлкнул быка не по делу. Бык запомнил, и когда этот мужичок лежал и грелся на солнышке, бык подошёл, упёрся рогом в землю и задним копытом вынес ему все кишки.

Наказание

«Воспитание. Стоит ли наказывать детей?»
«Воспитание. Маме, обещавшей наказать сына при накате эмоций и не наказывающей».

Очень важно, если есть какое-то наказание, чтобы оно было соразмерным, чтобы было предельно понятно, что это никакое не отвержение. Должно быть ясно, что есть определённые вещи, которые мы выправляем.

Как-то в детстве я украл монеты из кошелька дедушки. В то время это было целое богатство, мороженое стоило 5 копеек, а у меня было множество монет. Они лежали у меня в нагрудном кармане, и я боялся, что, когда я иду, кто-то может услышать, как монеты звенят (хотя они не звенели – это был момент, обусловленный детской психикой). Как-то меня позвал папа, и я стал оправдываться, что это значки на кармане звенят и издают такой звук, словно звенят монеты. Отец просто позвал, а я выдал сам себя. Так выяснилось, что я своровал.

Что мне запомнилось, что наказание происходило без лишних эмоций. Он объяснил, что воровство – это было неправильно, и предложил выбор: 15 ударов по рукам широким ремнём, или 10 – узким, потому что им больнее. Если убираем руки – накидывается сверху количество ударов, если кричим – накидывается. Но что было очень важно, что папа объяснил, что воровство – это очень плохо, и он должен меня наказать, чтобы я запомнил. Но когда наказание закончилось, он спокойно сказал: «Всё, Павлуха, пойдём ужинать». В момент наказания он не переставал быть для меня любящим папой.

Он был любящим папой до, во время и после. У меня не было ощущения, что меня отвергли, но я получил очень хороший урок. Спустя несколько лет я снова что-то украл, но на несколько лет понимания, что так нельзя, мне хватило.

Кто-то говорит, что наказывать нельзя, что это не гуманно. Но в чём гуманность? В том, чтобы помочь своему ребёнку быть счастливым человеком. Если твой сын станет вором, это будут бесконечные страдания. В «пацанячьем» коллективе, если кто-то узнает, что ты «крыса», тебе жизни не будет. Я видел, как в институте один парень у кого-то что-то украл и сразу попал в разряд отверженных. К тому же сейчас об этом узнают все и мгновенно.

Люди под предлогом гуманности позволяют детям вырастать чудовищами. А потом дети нигде не учатся, «бухают», сидят дома. В итоге, вырастая, этот ребёнок не способен ни вступить в брак, ни работать. Разве так мы желаем счастья ребёнку?

См. ответы:
«Воровство. Ч. 1. Творческой и эмоциональной маме, опечаленной тем, что сын украл наушники»
«Воровство. Ч. 2. Сын исключен из учебного заведения – как объяснить. Совесть, антисоциальное расстройство».

Нотаций – как можно меньше. В центре свт. Василия Великого есть принцип: не говори, как не надо, говори – как надо.

Когда я занимался с сестрой, то понял, что авторитет имеет очень ограниченный объём. Если мы говорим время от времени, изредка, коротко, но по делу, нас слушают. Если истрачиваем весь месячный лимит за прочтением часовой лекции по поводу запрета на телефон в ванной, потом у детей, бывает, начинается ситуационная глухота. Одна женщина рассказывала, как в её детстве, когда мама начинала говорить, она будто переставала слышать – только видела открывающийся рот.

Когда нотаций слишком много, ты просто перестаёшь вникать. Если у ребёнка уже есть силы показать кулаки, он говорит: «Всё, всё, не могу больше слышать». Если этих сил пока нет, он не перебивает, кивает, но уже не воспринимает говорящего.

Не терять из вида цель

Как говорил апостол Павел, «Цель назидания есть любовь от чистого сердца и доброй совести <…>, от чего отступив, некоторые уклонились в пустословие» (1 Тим 1. 5–6).

Грех с греческого дословно переводится как «мимо цели». Цель назидания ребёнка – его исправление, чтобы мы совместно с ним возрастали в любви, и наша совесть была чиста. Мы помогаем ему в этом, так как сам он пока не может в силу физиологии (пока лобные доли головного мозга не сформированы, эту функцию на себя условно берут родители). Главное, не забывать эту цель назидания – помочь ребёнку справляться со своими разрушительными переживаниями, поведением.

Но если мы теряем из вида эту цель, мы становимся бубнящей машиной. Например, когда ты ходишь и как какой-то сектант комментируешь каждое действие ребенка. Входишь в раж: туда ходи, сюда не ходи.

В фильме «Страсти Христовы» (хотя есть споры, может ли человек играть Христа, но споры оставим за скобками), очень хорошо показан один момент: когда воины избивают Христа, от вида крови они входят в раж.

Когда ты очень хочешь блага ребёнку, но сам к любви не пришёл, ты начинаешь комментировать: «Туда не ходи. Что ты взял эту кружку? Бери вон ту, в этой трещина» и т.д.

Один человек по данному поводу рассказывал: «Слава Богу, у моей сестры была харизма, и она сказала: “я тебя очень люблю, но ты постоянно ходишь за мной по пятам”». У нас постоянно были стычки. Тогда я приехал домой лечиться (жил в другом месте), и родители сказали, раз пока я в городе – позаниматься с сестрой. Когда я исповедовался оному духовнику в Питере, что я постоянно ругаюсь с сестрой, он сказал: “Значит, ты плохой педагог. С детьми надо так, чтобы было интересно”. И тогда я понял: если с моей точки зрения ребёнок ведёт себя неправильно, но это не выходит за рамки, – то не обязательно надо реагировать.

Ведь это моя точка зрения, что надо именно так поступать, но не факт, что это – истина само по себе. Здесь очень важно опираться на духовные законы. Есть духовные законы, которые вечны, которые не зависят ни от твоего мнения, ни от чьего другого. Но ведь часто люди совершают подмену, и, воспитывая ребёнка, они не помогают постичь эти вечные духовные законы, понимание которых поможет ему и выжить, и друзей приобрести, и чтобы любовь у него была, а просто навязывают ему свои рефлексии. В итоге либо ломают ребёнка, либо запускают лицемерие.

Когда я прислушался к словам духовника, что детям нужен интерес, мы в 4 раза быстрее стали делать уроки, и в школе у неё дела пошли в гору. Нам даже звонили и спрашивали, к какому специалисту мы её водили, потому что ситуация заметно улучшилась. Раньше, когда мы делали упражнение, и она не могла подобрать решение, я начинал орать: “Ну что ты?! Ну сколько можно?”, – начинал стыдить, орать. Но если человек не знает, от того, что ты его ругаешь, знание не появится.

[К слову, вспомним академика Павлова и его учение: если мозг входит в возбуждение по какому-либо поводу, другие отделы коры тормозятся. Какие-то тонкие структуры, ответственные за припоминание и нечто подобное, просто блокируются. Грубо говоря, если ребёнок в стрессе, от крика он будет ещё больше забывать].

А когда мы оказались в спокойной обстановке, мы стали делать уроки очень быстро. Делая английский, я вспомнил, как нам объясняла наша учительница, прибегая к ассоциациям (например, clever – умный, ассоциация – поле клевера). На уроках я стал говорить только по существу. Если она не может решить задачу, я не начинал говорить, как раньше: “Ну что ж ты такая, как можно так тупить?” Потом она стала проговаривать все задания вслух, и я говорил только тогда, когда она замолкала, потому что не знала, как решать дальше. Уроки мы стали делать быстро, никто не ругается, никто не плачет. Сделала уроки – успевает погулять, и в школе дела пошли куда лучше».

А хождение по пятам становится ситуацией, в которой мы теряем свой авторитет. Если дети воспринимают нас как адекватных взрослых, тогда, если нам нужно что-то до них донести, они прислушаются. Где-то наружу выводится и какое-то наказание, но, если, наказывая, мы следовали духовным законам, дети не обижаются.

Этот же человек рассказывал: «Как-то мне надо было отвести сестру на английский, час назад всё было хорошо, и вдруг у неё резко заболел живот. Я подумал, что так не может быть, и сказал, что всё-таки надо идти. А она уже настроилась остаться дома, уже появились какие-то планы, мамы нет – с мамой не получилось бы так себя вести. Но я настоял, чтобы мы шли, хотя она сопротивлялась: “Нет, я уже настроилась!”.

Мы идём, она в слезах. Весь урок она прорыдала. Но зато не случился прецедент: как я понял, у неё ничего не болело. Если бы она смекнула, что можно объявлять себя больной и пропускать занятия, она бы стала этим пользоваться. Но она быстро отошла, потому что душой понимала мою правоту.

Не позволять себе произвола и манипуляций

Был другой момент: у нас была договорённость заниматься до определённого времени, а потом она идёт гулять. Но в какой-то момент она ответила неправильно, и я с раздражительностью сказал, что раз она так себя ведёт, то мы прибавляем к занятиям ещё время. И тут она взвилась и пошла в протест, и я почувствовал свою неправоту. Это было несправедливо: мы заранее определили время, когда мы заканчиваем, она настроилась. В договорённости не было условия, что если она от усталости или по другой причине начинает отвечать легкомысленно, то мы увеличиваем время занятия. Если бы мы договорились об этом заранее – может, она бы держала себя в руках. А тут с моей стороны был полный произвол».

Дети быстро смекают: если ты учишь их, что произволом можно решать вопросы, то они тоже начинают осваивать эту практику. Тогда произвол будет и с их стороны.

Этот же человек рассказывал: «Это очень хорошо было заметно. Когда сестра делала что-то не по-моему, я говорил: “Тогда я не буду с тобой играть”, – и поначалу она очень боялась этого и была готова сделать, что угодно. А потом она смекнула и стала использовать это в мою сторону. Если дети поймут, что давление, угрозы, манипуляции имеют силу решать вопросы, то надо ждать того же от них в адрес родителей.

Здесь могу привести слова директора центра социальной адаптации для трудных подростков по поводу ситуации, когда очень хочется высказаться. При желании высказаться всегда стоит вопрос о последствиях: какова цель, чего ты хочешь этим добиться? Что будет вследствие твоего высказывания и готов ли ты нести последствия?

Из кирпичиков доверия складываются наши отношения. Мы можем эти кирпичики складывать в здание, а можем разбирать. Вот высказался – снял с кладки два кирпичика. Чего ты добился? А когда не останется ни одного кирпича, ты сам же будешь недоволен. Сейчас тебе кажется, что ребёнка надо смирить, но потом сам же будешь страдать. Ты будешь жить с осознанием, что рядом с тобой человек, который тебя просто игнорирует, не разговаривает, отводит глаза. Ты заходишь в комнату, а он побыстрее хочет уйти. Сколько бы ты ни бодрился, тебе самому же некомфортно.

Совместная деятельность, уважение, авторитет

Ты пытаешься вызвать его на разговор, опять же по-быстрому, не понимая, что родителям и детям нужна совместная деятельность. Ты говоришь: «Что у тебя там? Что не здороваешься? Ты со мной здороваться должен».

А на рыбалку съездить? Сначала съезди с ним на рыбалку, своди в кино, а потом говори о восстановлении отношений. Не всё решается словами.

Чтобы дети тебя слушали, надо их любить. Один наш батюшка по этому поводу очень хорошо отметил, что сначала должно быть душевное, а потом – духовное. Я тоже руководствуюсь этим принципом: сначала мы развиваем эмпатичность по Ухтомскому, хотя бы на уровне деятельности. Об этом же говорил прп. Авва Дорофей, как развивается любовь: сначала ты не делаешь зла, потом привыкаешь и приходишь к тому, что и не говоришь зла, потом привыкаешь к этому и уже не мыслишь зла. Потом постепенно ты начинаешь желать добра и ещё позже – начинаешь творить добро.

Поначалу надо хотя бы просто фиксировать: самому поздороваться, поинтересоваться. Аппетит приходит во время еды, и вкус любви ощущается только со временем. Если ты всегда жил как эгоист, сразу невозможно понять, что такое любовь, и только став на этот путь, ты начинаешь потихоньку чувствовать.

Когда с детьми ты стараешься поступать с любовью, они начинают тебя слушаться. Уважение за уважение, ты уважаешь их – они уважают тебя.

Подробнее – см. текст «Родители и дети», часть 3 «Уважение за уважение…»

Часто в семьях, где есть зависимость, нет уважения. Мама беспокоится о жизни сына, будет ли он учиться, а уважения к нему нет. Не говорю, что здесь нужна гуманистическая психология, давать ребёнку делать всё, что он хочет, но банальное уважение, когда у ребёнка есть право голоса, должно быть. Да, мы не обязаны выполнять всё, что он высказал. Но на это должны быть аргументы.

Беседа из цикла «Проблема отклоняющегося поведения: родственникам, родителям, педагогам».

26.1. Папа ушёл. Уважение к детям. Не созависимость, а тревоги корректировка. Маттиас Десмент о науке.

Порой родители боятся авторитета, но бояться не надо. Там, где у родителей есть авторитет, дети спокойны, и семья движется в созидательном ключе. А там, где родительского авторитета нет, дети тревожны, они не могут сами с собой управиться, их несёт во все стороны (очень хорошо по данному вопросу высказался священник Феодор Бородин в статье «Как вырастить счастливого ребенка»). Где-то нужно объяснить, но если ребёнок начинает вести себя нагло, то где-то и объяснять не надо.

Один монах рассказывал, как был в детском лагере. Там произошла драка, и после он начинает разбирать эту тему с одним из парней, но тот нагло спрашивает: «А что я такого сделал?» – и заставляет тебя оправдываться перед ним. Этот подросток втягивает тебя в бесконечные почему и что. В итоге он сказал парню: «Слушай, я не знаю, что ты сделал, но, если ты это ничего сделаешь ещё раз, ты поедешь домой».

Диана Файдыш говорит, что в Америке сейчас модно сесть на уровень глаз ребёнка и спрашивать. Парень, развалившись, сидит в комнате, мама присаживается к нему и спрашивает: «Сейчас придёт моя подружка, ты освободишь нам место в комнате, окей?» А он отвечает: «Не окей, идите куда-то ещё». Где-то надо просто поставить перед фактом.

Но есть и паритет. Если ребёнок знает, что в случае его адекватной просьбы родители его выслушают, то и он выполняет адекватные просьбы.

Мы не играем в секретики

В центре свт. Василия Великого такой принцип: если к старшим обращается подросток, его всегда выслушивают, но они не могут гарантировать исполнение его просьбы. Ведь часто дети манипулируют. Например, он подрался с кем-то из воспитанников и потом приходит к старшему: «Вот я только вам доверяю, вы такой замечательный педагог. Другой парень ко мне пристаёт», – и настраивает педагога против другого.

Но педагог действует по принципу: «мы не играем в секретики»: «Ты можешь мне об этом рассказать, но то, что это останется в тайне, гарантировать тебе не могу». Манипуляция состоит как раз в том, чтобы педагог никому об этом не сказал, и вся информация о другом парне будет поступать из уст того, кто хочет вырыть тому яму.

Если мы не орём на детей, то воспитываем важный момент, что дети не боятся рассказать нам о проблеме. Приведу рассказ одного человека.

Чтобы дети не боялись рассказывать

«Когда у нас были первые трения с полицией, я боялся рассказать папе, хотя мы даже не сделали ничего серьёзного. Родители уехали, и мы с другом пошли в клуб. Приехали сотрудники ведомства и объявили: «Уважаемые посетители! У нас к вам нет никаких вопросов, мы вводим вас в курс дела, что клуб был опечатан. Владельцы клуба сорвали печати. Поэтому все встают и уходят. Нас интересует только владелец клуба».

С нами была наша одноклассница, и друг решил поважничать перед ней, начав перечить им: “Назовите ваши фамилии! Мы имеем право тут отдыхать”. Те посмеялись и дали нам 10 минут, чтобы мы ушли, но мы не ушли. И тогда они сказали, что теперь мы поедем вместе с организаторами.

Наверное, если бы я не собирался ничего скрывать, то дождался бы, когда вернутся родители, и тогда мы бы созвонились и решили эту проблему. Но тогда нам предложили написать, как всё было, и идти домой. И мы написали. Потом оказалось, что я подписал что-то не то. Своими детскими мозгами я думал, что если сейчас я напишу историю, поставлю «птицу» [когда незаполненная часть листа перечеркивается], никто ничего не предъявит. Но оказалось, что подписал я что-то не то.

Один мой знакомый с детства занимается миксфайтом, и, если на улице ему бросали вызов, обычно он не бегал. Естественно, пока он рос, проблем было много. Но он не боялся рассказать о проблеме отцу, который всегда говорил: «Да, конечно, дров ты наломал. Но давай подумаем, что теперь делать». Во-первых, у сына рос опыт, пока папа думал вслух – он учился алгоритму решения вопросов. Во-вторых, он не попадал впросак, пытаясь решить проблему детскими мозгами. А такие попытки зачастую приводят к тому, что ребёнок может начать сотрудничать с тем, к кому и близко подходить нельзя, или может попасть в мошенничество.

Какая бы ни была проблема, в идеале надо не кричать.

Один человек рассказывал: «Когда я был маленький, у нас на даче была кошка. Как-то я хотел её погладить, но она стала убегать. Я разозлился: “Ах ты в руки не даёшься?”, – и стал её душить. Но она пыталась ещё быстрее убежать, а я душил ещё сильнее. Так я её к себе и не приручил.

Если с детьми взаимодействовать по-человечески, дети очень хорошо реагируют на человеческое общение. Они чувствуют, что от тебя не исходит угроза. Они не ждут большой кипящей любви. Даже если ты просто что-то угловато спросил: «Как дела? Хочешь, фильм вместе посмотрим?», – может, в первый раз они и не согласятся, но уже почувствуют, зафиксируют твою попытку сближения.

Для христианина первая заповедь – любовь. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор 13. 1–3).

Любовь не ошибается. Если есть любовь, всё встаёт на свои места, сразу становится понятно, что делать, а что не делать.