Этот ответ был подготовлен для менеджера довольного большого отеля, расположенного в курортной зоне. Приходит много разговаривать, взаимодействовать с посетителями, некоторые из которых находятся в неадекватном состоянии. Пьют алкоголь, что-то ломают, кричат, высказывают претензии.

См. также ответ и материалы к нему – «”Спасаться при многозаботливости”: Женщине-христианке, работающей на начальственной должности в крупной компании» из части 3-ей текста «Остаться человеком (часть 3): Офисы, мегаполисы, концлагеря». 

В ответе рассказывается про монаха Евгения, который нес послушание смотрителя гостиницы, принимавшей многих направляющихся в Глинскую пустынь людей.

Прочие материалы по теме – в подборке «Работа и духовная жизнь. Хранение искры».

Что мешает спокойно поговорить с человеком? Большое количество мыслей: «Если сейчас я буду говорить спокойно, я не успею то или это». Человек вспоминает, что оставил какое-то дело.

Только на словах кажется, что предаться Богу очень просто. На самом деле, это очень сложно. Чтобы предаться Богу, нужен очень большой жизненный опыт. Во-первых, опыт нужен для того, чтобы просто начать видеть Промысел Божий: видеть его человек начинает только тогда, когда начинает видеть свой грех. Такова последовательность, как писал один из святых, духовных состояний: вначале мы видим свой грех – увидеть неправду в своём ритме жизни, на самом деле, очень сложно. И только потом наше внутреннее зрение настолько изостряется, что мы становимся способны видеть в нашей жизни некий разумный план, привнесённый Богом.

Почему это сложно увидеть? Собственная реакция кажется человеку очень естественной. В ситуациях форс-мажор пьющему кажется, что единственный нормальный выход – напиться. А то, что он напился, и ситуация только ухудшилась, он не фиксирует. И если ситуация ухудшилась, значит, надо напиться ещё раз.

Гневливый человек думает, что надо перевернуть стол, наорать на кого-то. Его спрашивают: «Что ты орёшь на людей?», – а он в ответ: «А как с этими скотами себя вести?!», – для него других вариантов просто не существует.

Унылому человеку кажется, что лучший вариант – разрыдаться и думать о самоубийстве, он может спросить: «Были бы вы в моей ситуации, вы бы по-другому что ли поступили?»

А любящий в такой ситуации будет молиться за людей. У всех реакция разная, и поначалу очень трудно увидеть проблему в принципе. И только когда мы её увидим, мы начинаем видеть Промысел Божий. Потом несколько лет мы накапливаем данные, которые позволяют нам понимать, что Промысел Божий не фикция.

Кто-то говорил, что пьянство – это начало безбожия, потому что увидеть Промысел Божий аналитически пьяница не способен. Потому что здесь нужно сопоставлять огромное количество данных. А если человек находится в состоянии анабиоза, то его мозг выключен (в книге «Добротолюбие» была мысль насчет того, что следы Бога созерцаем, сопоставляем массу данных).

Если мы молимся хотя бы минимально, то иногда проскакиваем словно в закрывающиеся двери – тик-в-тик. Господь даёт нам какие-то тяжёлые обстоятельства, и если мы наблюдаем за жизнью, то понимаем, что всё словно рассчитано на аптекарских весах. Если мы будем жить против совести, будет посылаться ситуация более того, что мы можем понести. Но если мы живём по совести, она будет посильна. Как опытный тренер даёт своему подопечному нагрузку изматывающую, но способную сделать из него чемпиона. Когда он видит, что парень сейчас упадёт, говорит: «Передохни».

Господь даёт нам разные ситуации, и со временем мы начинаем понимать, что в принципе нам хватает времени. Конечно, может, не хватает на все твои желания, но на базу, без которой нельзя – хватает. И только когда есть понимание, что хватает, у тебя появляется возможность быть спокойным в трудной непредсказуемой обстановке, потому что ты проходил это уже много раз.

Так бывает: ты хочешь сделать что-то очень важное на работе, при этом тебе надо с кем-то поговорить. Ты вскочил из-за стола, но не можешь спокойно с полной самоотдачей поговорить с человеком, потому что думаешь о работе, и документы не можешь сделать – потому что говоришь с человеком. В итоге в разговоре ты злишься и даже не можешь его нормально закончить. Когда ты злишься и хочешь поскорее закончить разговор, парадоксальным образом время, которое нужно потратить на разговор, увеличивается.

(Один человек рассказывал, как мчался, опаздывая в аэропорт. Навигатор показывал разрыв между прибытием в аэропорт и критичной точкой завершения регистрации. То есть ожидалось прибытие в аэропорт тогда, когда регистрацию уже будет не пройти по причине опоздания. Он заметил, когда он злился и покрикивал на ребенка, время разрыва увеличивалось. Когда он старался успокоиться и переключиться на молитву, разрыв между временем прибытия и критичной точкой сокращался.

Другой человек также выдвинулся в аэропорт при провальных прогнозах навигатора. Готовясь к будущему Причащению, стал читать канон Ангелу-Хранителю. Сперва он и его знакомая, которая была за рулем, думали, что надо вызвать такси и выехать по выделенной полосе. Но не факт, что время будет сокращено, так как на такси могло не и не получится пересесть из-за обилия машин. От этой идеи отказались. Со временем навигатор, сокращая разрыв с точкой невозврата, стал показывать, что приезд ожидается в то время, в которое еще получается успеть на посадку. Что и произошло).

Когда ты не молишься, начинаешь кошмарить человека, поторапливать, он начинает переживать, перестаёт говорить спокойно, начинает сбиваться или плакать. Это тебя злит, потом приходится успокаивать и его, и себя. В итоге вопрос остаётся невыясненным.

А когда человек спокоен, он быстро говорит, что ему надо, ты быстро отвечаешь – и вы можете спокойно разойтись. А иначе ты и в разговоре злишься и не можешь нормально обсудить вопрос, и работу завершить не можешь. Несколько часов такого режима изматывают так, будто ты работал «месяц». Ты весь на износе.

Ты не можешь спокойно отдаться встречной ситуации, потому что этот усвоенный паттерн, помноженный на необученный инстинкт самосохранения, говорит в тебе: «Если я буду отдавать себя каждому встречному, что получится? Каждому только и надо залезть в мой временной карман».

А когда ты понимаешь, что самое главное во время разговора – сохранить свой внутренний мир, молитвенную связь с Богом, то этот рабочий день, даже очень насыщенный, не разбивает тебя на дискретные молекулы. Даже возвращаясь домой, ты остаёшься способным общаться с людьми, помолиться, может, даже посмотреть фильм. Потому что твой мозг не разорван. У тебя остаются силы жить.

А когда ты весь измочален от ярости, злобы, разочарования и уныния, что всё идёт не по твоему плану, ты приходишь домой, и не остаётся ничего, кроме как просто лежать.

Часто это невозможно объяснить людям. Неразвитость и культуры, и духовной жизни приводит к тому, что человек не способен видеть ситуации более сложные, чем очевидные. Когда пытаешься объяснить ему такие вещи, он начинает кипятиться и критиковать: «Надо ставить себе какие-то цели! А вы, попы, акцентируете людей на какое-то бездействие! Я человек активный, я не могу жевать сопли, как вы». Ты пытаешься объяснить, что разговор не о жевании соплей, а о том, чтобы не жечь кислород.

Дайверы, чтобы проплыть большое расстояние под водой стараются не тарабанить руками и ногами по воде – быстро заканчивается кислород. Делают гребок и скользят.

Проходят годы, прежде чем человек становится способным осмыслить в жизни творческие ситуации, которые включают множество участников, личное внутреннее состояние, Божественную благодать, которую важно не терять. Для этого уровень охвата понимания должен быть иным. Он должен двигаться не на коротких животных рефлексах.

Со временем приходишь к тому, что если уж так сложилось, что этот день тебе надо отдать людям, то вникаешь в людей, неформально с ними общаешься, разговариваешь. Это как раз то, что позволяет нашему мозгу жить. Конечно, человек не сводится к мозгу, но пока он живёт, мы не становимся жертвой условных рефлексов. Потому что пассивность сознания приводит к тому, что на человеке очень быстро отпечатлеваются все уродливые отпечатки реальности.

Так для врача, который принимает пациентов потоком, а они ничем не отличаются: каждый из них для него – просто ещё один повод для раздражения. Формируется условный рефлекс: стук в дверь – приступ ярости и раздражения. Так, по академику Павлову, загорается лампочка – у собаки пошла слюна. Момент творческого реагирования на ситуацию, которое можно описать с помощью того, что Павлов назвал второй сигнальной системой, выключен состоянием аффекта – гневом, злобой, раздражением.

В противовес этому можно поставить не только духовную жизнь, не только молитву, но и всё мировоззрение в целом. Молитва не стоит изолированно. Чтобы молиться, надо осознавать, что Бог есть, что Он тебя слышит, у тебя должен быть личный накопленный опыт этих обращений. Это приводит к тому, что мы выигрываем от этих драгоценных полутора секунд от стимула до реакции – мы успеваем перенаправить свою реакцию в другое русло. У нас включается что-то человеческое. Не просто на уровне инстинкта любови к родным, ведь и коровы вылизывают своих телят, – а то, что мы способны обратить внимание на что-то радикально отличное от нас.

Бывает, общаешься с человеком и понимаешь, что он психически болен и, может, вообще неадекватен. Он дёргает тебя и этим злит. Но вдруг ты узнаёшь его историю: он был в детском доме, где его месяцами закалывали (есть такая практика: если ребёнок плохо себя ведёт, его не всегда воспитывают, а просто отдают в психиатрию, где его мучают законными средствами, когда он хочет спать – не дают, грубо говоря, дрессируют как животное).

Таково действие второй сигнальной системы: только мы раздражались на человека, но теперь узнали его историю, узнали, что человек прошёл через ад. Конечно, у него тики, у него избыточная реакция – но его никто не научил нормальной реакции. Мы понимаем, что даже та его слабая регуляция, какая у него есть, результат его колоссальных усилий над собой.

Я знал такого человека. Он рассказывал, что пока был в детском доме, несколько раз хотел покончить собой. Когда он вышел из детдома и начал самостоятельную жизнь, он не раз уходил в алкоголь, что было реакцией на отчуждение от людей. Он страдает от одиночества, и, если люди снова отвергают его, он уходит в алкоголь. Но он всё равно снова едет в монастыри, пытается что-то предпринимать. Изначально мы видим будто деморализованного человека, но если узнаём его историю, то понимаем, что он тянется к духовной жизни. Которая помогла ему преодолеть столь значительный минус, заданный стартовыми условиями, и выйти в хоть в какое-то, пусть и усеченное человеческое общение. Неизвестно, будь у нас такие условия, как бы мы повели себя. Одной этой мысли достаточно, чтобы наша избыточная реакция улеглась, и этот человек стал нам хоть минимально интересен.

Когда он говорит, мы продолжаем накапливать опыт, что-то подмечаем в разговоре с ним. И раз есть это самостоятельное движение, значит, мы выходим из потока, на базе которого формируется условный рефлекс. В немецких концлагерях это очень хорошо понимали, были исследования, о которых писал Бруно Беттельхейм в книге «Просвещённое сердце»: суть немецких лагерей состояла в подталкивании человека к тому, чтобы в нём полностью угасла самостоятельная активность. Тогда человек переключается на алгоритм, транслируемый окружающей средой, начинает действовать как работ. Если мы эту активность не проявляем самостоятельно, она угасает.

Это не значит пукать в общественном месте или покрасить волосы в зелёный цвет. Миша Маваши, когда упал на дно и принимал аптечные препараты в избыточной форме, денег хватало купить еды только себе или собаке. И чаще он покупал собаке, благодаря чему, возможно, и выкарабкался.

Погибали люди, которые сейчас гордо называют себя прагматиками. Бруно Беттельхейм писал, что на соседних койках лежали пекарь и токарь. Токарь за неделю успевает рассказать, как он точил болванки, а пекарь успевает рассказать, как пёк булки. У них больше нет никаких здоровых способов, чтобы, если сказать секулярно, стимулировать мозг друг друга. У них нет духовной жизни, им нечего рассказать хорошего, что бы давало им силы жить. И в итоге они просто угасают и умирают.

Академик Скулачёв говорил об исследованиях, которые показали, что вопросы долголетия очень мало связаны с тем, с чем мы привыкли их связывать. Современный человек считает, что это – ЗОЖ, хотя, как сказал один психиатр, современный ЗОЖ иногда имеет очень мало отношения к здоровому образу жизни – это стало очередной формой бегства. Бывает ипохондрия болезни, когда у человека – гипертревожность по поводу того, что у него что-то не так. А есть ипохондрия здоровья, когда человек научился компенсировать свою тревожность по этому поводу. Я знаю одного ЗОЖника, который питается суперправильными продуктами, при этом периодически скупает в ужасающих количествах продукты из обычных магазинов, которые суть сплошной сахар. Это что-то непоследовательное, а значит, возможно, речь идет о форме компенсации тревожности.

Я знал одну женщину, сын которой выпивал. И вот она сказала, что сын взялся за голову, ушёл в ЗОЖ, пипетками отмеряет какие-то капельки. У меня не было возможности проверить, но такое гиперфиксированное отношение к ЗОЖ говорит о том, что, возможно, сын ушел в компенсацию сильнейшей алкогольной тяги, которая никуда не ушла. А значит, он скоро сорвётся, ведь ничего не изменилось.

Вернёмся к теме. Человек отвыкает принимать те уникальные решения, которые ему нужны. Хочется всё заорганизовать, чтобы испытывать меньше тревожности.

Уместно вспомнить современного профессора Маттиаса Десмета, который после модного заболевания написал книгу «Психология тоталитаризма». Он пишет о современных загнанных людях, которые утратили способность к спонтанности в хорошем смысле слова.

Например, в отношении ЗОЖ, ты веришь в силу человеческого организма, но веришь не патологически, а как человек верующий понимаешь, что нас создал Бог. И если условия нашей жизни многообразны, значит, Он создал нас способными как-то компенсировать тяжёлые обстоятельства. Значит если ты в дороге поешь не вовремя или не то, если сейчас у тебя нет ничего кроме булки, политой карамелью – это не фатально. Организм подстроится.

Когда люди допускают разумную спонтанность, они перестают жечь кислород. К тому же у них есть эмпатия друг ко другу, силы жить, вера. А когда этого нет, получается, что всё, чем ты можешь себя унять, это гиперконтроль. Если ты встаёшь на эти рельсы, то через какое-то время понимаешь, что есть неучтённые области, о которых ты раньше не думал.

Например, раньше ты протирал крышку унитаза, а теперь узнал, что при сливе воды дисперсные частицы разлетаются на два метра – и теперь мыть надо всё вокруг, если ты встаёшь на этот путь контроля. Конечно, что-то надо и помыть, но в разумной точке надо остановиться. В противном случае зона контроля с каждым месяцем будет только расширяться. По мере этого будет расти новая доминанта мышления, новый взгляд на реальность. Ты будешь погружаться в статьи, озабочиваясь тем, как защититься от бактерий. Новые авторы будут говорить тебе о новых химикатах, о новых паразитах, которые, оказывается, были не изучены, но в Торонто в США за столько-то тысяч долларов могут провести исследования, чтобы вычислить этого паразита…

Всё это поглощает тебя, и этому нет конца и края. Гиперконтроль порождает тревожность, а тревожность порождает гиперконтроль. Человек сгорает в этом цикле. Поэтому надо понимать, что есть Промысел Божий. Есть силы нашего организма.

Я нашёл для себя только такой выход. Хотя я где-то кипячусь, но и это необходимо – ведь жизнь многообразна. Нельзя быть полностью бесстрастным, оставив всё – в таком случае ты никогда не вернёшься к законченному делу. Если мама не будет переживать о ребёнке, он просто умрёт. Это разумное переживание. Но это переживание не должно выходить за разумные пределы.

Если весь день ты отдаёшь людям, конечно, нужно следить за временем, потому что если тратить на каждого по 3 часа, то кто-то недополучит внимания. Но в итоге, как показывает опыт, времени хватает тик-в-тик. Если ты не просто болтаешь, а стараешься во время разговора следовать голосу совести, молиться, то понимаешь и когда стоит остановиться, но не поторапливаешь – потому что искусственное ускорение тоже приводит к автоматизации процесса. И в нашей православной среде тоже легко впасть в эту болезнь, набить руку на основные диагнозы и на основные ответы. «Полагайся на Промысел Божий», «Бог тебе поможет», – а у человека крик души. Может, он и сам знает, что Бог поможет, но ему надо было, чтобы его просто выслушали.

А если уделяешь время с разумом, молитвой и внутренним миром, то времени хватает. Каждый новый день чем-то тебя обогащает. Ты приходишь к каким-то пониманиям, а так как ты вкладываешься в ближних, то как-то решаются и твои проблемы. Этому есть фундаментально-догматическое обоснование: Святой Дух как источник всякого дара проходит сквозь нас, если мы пользуемся этим даром не только для себя, но и для других (см. в тексте, приводимом ниже, главу «Непреображенная природа…»).

О рабочей деятельности – тексты:
Статья «Тирания мысли и алкоголь: О выходе из состояния “тирании мысли” и преодолении того, что толкает человека к алкоголю», главы «История водителя», «Луч и отрезок», «Пресс серых будней», «Непреображенная природа и учение святого священномученика Илариона (Троицкого)».
Статья «Горение сердца», часть 8-ая (по сравнению с одноименными лекциями, текстовый вариант 8-ой части дополнен). Деятельность ума, собранность, поиск решения, также о том, что нередко называют «креативностью».

У кого-то есть дар творчества, есть верующие композиторы, художники. Один их них – Сергей Андрияка. Кстати, почему он не сгорал, хотя работал сутками? Во-первых, он умел молиться. Когда он молился, то выключал всё остальное. Однажды он спросил духовника о том, что во время работы не получается молиться. И духовник ответил: «Если ты пишешь во славу Божию, то это и есть молитва». В этом и есть великая истина. Когда преподобный Авва Дорофей в своих «Душеполезных поучениях» говорил, что изучал медицинские книги, чтобы устроить для братии больницу в монастыре, и в это время не мог держать память Божию. И тогда ему было отвечено: то, что он изучает медицинские книги ради любви к Богу, то это и есть память Божия.

Во-вторых, он умел переключаться. Он принимал гостей. Также у него было хорошее качество смирения. Когда он приезжал на Соловки, несмотря на то, что он был главой большой Академии, он мог встать в очередь на исповедь последним и до 3-х часов ночи ждать, когда будет его черёд.

Всё это позволяло ему гореть, но не сгорать. Его историю можно хоть записывать в жития. Его позвоночник был полностью разрушен онкологией. Родные взяли его домой под свой страх и риск. Обезболить было уже невозможно. Но умирал он в мире со словами «Всех люблю».

Без какого-то опыта предаться Богу невозможно, потому что иначе всегда будут закрадываться мысли вроде «чего ты здесь сидишь?». И только твой опыт, который ты фиксируешь, позволяет понять, что твой ежедневный контакт с людьми, даже которые тебе не нравятся, чем-то тебя обогащает, помогает тебе самому в чём-то перестроиться. По итогу и времени потом хватает. И тогда ты можешь находиться в этой обстановке спокойно, не сжигая кислорода.

Кто-то скажет, что это глупо и так ничего не успеешь. Но, к примеру, я не знаю, как получилось написать такое количество книг. Один день в неделю я работаю сутки, перед этим хорошо высыпаясь (в этом нет ничего особенного, так работают в полиции). Но когда у тебя внутри всё спокойно, когда ты стараешься жить без греха, у тебя появляется большая работоспособность. Как двигатель, в который залито масло. Потому что иначе, если масла нет, да ещё и песок попал – наши конфликтные отношения с людьми. Здесь на одного цыкнул, там на другого рыкнул, – ты работаешь в условиях перегрузки, а твой двигатель стучит. Тебе постоянно приходит на ум мысль, что ты хам. Но когда ты находишься в условиях перегрузки, важно, чтобы никакие болты не звенели.

Преподобный Авва Дорофей говорит, когда человек живёт без греха, у него есть силы нести искушения.

Как-то у меня обострилась межпозвоночная грыжа. Тогда я подумал: «Всё, конец моей священнической деятельности», – потому что ни стоять, ни сидеть невозможно. Небольшой пакет с двумя книжками в таком состоянии – невероятная тяжесть. Эти полтора килограмма буквально сплющивают тебя. А когда ты здоров, то рюкзак в несколько десятков килограмм воспринимается нормально.

Так и в жизненной ситуации: если совесть тебя ни в чём не обличает, то тяжесть ситуации посильна. Да, есть трудности, они ощущаются, но не как смертельные, отчаяние не захлестывает, ситуация терпима.

В поучениях о Церкви священномученик Иларион Троицкий пишет, что у каждого в Церкви свой талант. Если ты пользуешься своим талантом не для себя самого, а для других тоже, то Святой Дух как источник дара проходит сквозь тебя. И в этом случае ты можешь решать собственные проблемы. Это не значит, что теперь нужно работать только при церкви. Если ты как член Церкви живёшь по Заповедям там, где ты поставлен, и к этим людям относишься по-христиански, ты можешь надеяться на то, что не будешь лишен дара Святого Духа. Но чтобы он появился, человек должен быть в Церкви по сердцу и по образу жизни, Церковь – это среда, которую Господь дал нам, чтобы мы могли освящаться благодатью Святого Духа.

См. главу «Непреображенная природа и учение святого священномученика Илариона (Троицкого)» из текста «Тирания мысли и алкоголь: О выходе из состояния “тирании мысли” и преодолении того, что толкает человека к алкоголю».

Священномученик Илларион даёт определение Церкви, отличное от катехизиса, где говорится, что Церковь – это сообщество людей, объединённых вероучением, таинствами и догматами. Так, в принципе, можно определить любую секту, Третий Рейх тоже был объединён. Священномученик Илларион привёл другое определение: Церковь – это среда, находясь в которой, люди, реализуя Евангельские заповеди о любви к ближнему, приобщаются к Божественной благодати, помогающей им преображать самих себя (мысль приведена своими словами).

Если ты живёшь по Заповедям, в любви, то ты становишься причастником Божественного естества, что помогает тебе переделать самого себя. Без духовной подпитки изменить себя невозможно.

И тогда человек выдерживает нагрузку. Это выходит за рамки работы и становится деятельностью, которая Промыслом Божиим устраивается так, что становится вам в научение. Опыт показывает: когда человек ищет воли Божией, Господь начинает общаться с ним на том языке, на котором человек понимает.

У нас была матушка Никона, ныне почившая. У неё была подруга, которая пекла просфоры. Господь общался с ней через просфорки, хотя это трудно понять: тесто всходит, доходит, – а она понимала все откровения и основные этапы жизни через свою деятельность. Не в том смысле, что мы как протестанты, которые считают, что, если ты вкладываешься в свою земную профессию, ты уже спасаешься. А в том смысле, что если ты делаешь с верой, то земная профессия становится не просто галерным рабским трудом, а приобретаемым опытом. Перед тобой ставится разумная задача, которая позволяет тебе жить, а не быть высокоорганизованным животным, которое рефлекторно реагирует на удары током.

Важно учиться любви к людям. В подборке про гнев приводится молитва схиигумена Саввы: «Господи, Крестом Твоим отдали от меня страсть неприязни, помоги мне полюбить моего обидчика, спаси меня его святыми молитвами». Если человек не христианин, то в конце можно не произносить: «Спаси меня его святыми молитвами».

Обида, гнев, раздражение, злоба

Когда мы видим человека, и нам хочется на него наорать, или он на нас орёт, надо привыкать вначале через молитву приходить в мирный дух. И мы обнаруживаем: как только мы успокоились, открываются возможности успокоить человека, быстро обо всём договориться, решить все вопросы. Тогда получается, что можно жить и в условиях активной профессии.

А иначе… Так лошадь чувствует эмоциональный фон человека, и если он сел на неё на взводе, она может его сбросить. Что-то подобное и с людьми. Если человек выходит, как командир с мыслью: «Сейчас всех кругом смирю», – значит, ему надо ждать удар в челюсть.

Хотя духовная жизнь не отменяет опыт и разумный отдых, и питание. Но есть определённая иерархия. У миллиардеров, покончивших собой, наверняка была возможность отдохнуть в лучших санаториях, есть лучшие продукты. Но это им не помогло.

Всё это в пользу, только когда у тебя внутри более-менее спокойно. Тогда и пища внутри тебя занимает своё место, и санаторий в отпуске поможет тебе.