Шкаруба Е. «Это моя мечта, моя сказка, и я её создаю»

Беседа бакового матроса Василия Матонина с яхтенным капитаном и судостроителем, создателем верфи «Товарищество поморского судостроения», путешественником Евгением Шкарубой.

Так жанр этого интервью определил Василий Николаевич Матонин, писатель, доктор культурологии, профессор САФУ. Разговор идёт о роли детской мечты в жизни взрослого человека, о преображении, которое происходит на Соловках с теми, кого они принимают, о путешествии в Мангазею и строительстве поморского коча.

Тот человек, который что‑то делает

– Я знаю тебя как капитана, менеджера, художника, кузнеца, судостроителя. Как ты сам себя определяешь?

– Сейчас я – руководитель верфи «Товарищество поморского судостроения». Но через пару месяцев буду обучать молодых капитанов ходить под парусом как капитан и инструктор. Я тот человек, который в данный момент что‑то делает.

– Что побуждает тебя к действию?

– Мне нравится, когда интересно. Нравится воплощать мечту в реальность.

«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью»?

Можно и нужно мечтать. Осуществление мечты требует ненормированных усилий. Творческие люди – художники. Чем бы ни занимались, они стремятся воплотить новое видение мира.

– Я помню твои соловецкие проекты. Например, «Корабль Преображения» на Соловках или «Арт-ангар». Никакого коммерческого интереса не было.

– Коммерческий интерес характеризует наше время, а в начале 90‑х годов прошлого века и ранее на Соловках любая деятельность не была коммерческой. Для нас во всяком случае. «Корабль Преображения» – это действительно что‑то необычное в ряду осуществлённых проектов. «Корабль Преображения», построенный по наитию за одни сутки с участием людей, которые словно бы ожидали его строительства, и существовавший одни сутки. Мы воздвигли на берегу моря корабль из полиэтилена и реек как предвестие будущих странствий и новой жизни.

– Я тоже участвовал в строительстве, и, помнится, произнёс на корабле речь о преображении как обретении нового человеческого качества через приобщение к морской стихии… Промысел или случайность действует в твоей судьбе?

– Промысел и случайность – это хорошее объяснение тому, что определяет наши устремления в странствиях по житейскому морю.

Так научился плавать

– Когда ты научился ходить под парусом?

– Это было в раннем детстве. Мой папа был архитектором. Он принадлежал к когорте людей, которые организовали Новосибирский яхт-клуб, и я там детство проводил. Помню, как взрослые брали меня с собой в гонки на «драконе» – это такой тип яхты. Помню, как свалился с палубы и научился плавать. Было мне лет шесть или пять. Яхта стояла у причала. До берега несколько метров. Глубоко. Я доплыл и понял, что научился плавать. А потом папа привёл меня в детскую секцию парусного спорта. Мне дали «Оптимиста» – самую маленькую лодочку. Я начал ходить на ней. И всё детство моё, и юность прошли в яхт-клубе.

– Ты думал тогда о том, чем будешь заниматься, когда вырастешь?

– Когда нам в школе начали преподавать географию, показывали на карту, где обозначены маршруты мореплавателей: Магеллана и Колумба, – мы с моим другом Сергеем Власовым смотрели на эти маршруты и фантазировали, как идём вокруг света. Это было первое планирование будущих походов.

– А когда ты научился ремеслу кузнеца?

– Это после службы в армии. Как‑то случайно вышло.

– Где ты служил?

– Под Красноярском. Там была кадрированная бригада. Мы что‑то строили. Я строил детский городок.

– Когда тебе захотелось рисовать и стать художником?

– Я всё время что‑то рисовал. Окончил художественную школу. Но не пошёл учиться в архитектурный институт, куда меня родители всячески подталкивали, а начал обучаться кузнечному делу.

Прописка: «Соловки, Кремль»

– Как ты выбрал Соловки?

– Будучи кузнецом, я каждый год ездил в Балашиху, в Подмосковье, на кузнечный фестиваль. Это были 1987–1988 годы. И в 1988 году, наверное, я познакомился с Ольгой Васильевной Шапошник. Она в то время отвечала за фонд хранения металла в Соловецком историко-архитектурном музее-заповеднике и приехала на съезд кузнецов. Мы с ней познакомились, и она пригласила меня поехать на Соловки. Я приехал на месяц, на два, но сразу понял, что хочу там остаться.

– На Соловках есть ворота, которые туристам показывают как памятник XVI века, а я помню, как ты их ковал.

– Было замечательное время и большие возможности. Можно было не торопиться и работать качественно. Но это время уже заканчивалось.

– А ещё ты постоянно ходил «на этюды».

– Я видел, что весь монастырь наполнен рисующими художниками. И меня тоже влекло к рисованию.

– Ты же ещё учился в рисовальных классах Академии художеств?

– Да, я хотел поступать в Академию художеств, но раздумал, и всё‑таки несколько лет посещал рисовальные классы. Немало времени было потеряно, но всё‑таки и что‑то важное во мне происходило.

– На Соловках вы с Сергеем Морозовым, который придумал Товарищество северного мореходства, жили в соседних квартирах, в бывшем лагерном бараке, а ещё раньше – на территории монастыря. У тебя в паспорте была прописка: «Соловки, Кремль».

– Я, по‑моему, стал последним с такой пропиской. Мне предлагали от неё отказаться, когда я менял паспорт, но я сохранил прописку.

– Как вы познакомились с Сергеем Морозовым?

– Познакомились, по‑моему, через его жену – Ирину Коробейникову… Сергею Морозову Морская арктическая экспедиция Петра Боярского из института природного и культурного наследия имени Лихачёва оставила на хранение два шестивёсельных яла. Осенью пошли под парусом на Кузовские острова. Сразу стало понятно, что мы товарищи по парусному морскому делу. Он уже в то время немало знал и мог рассказать о Белом море, а я гонщик, спортсмен, и мы на этом сошлись. Морозов для меня был авторитетным капитаном. Через него я узнал Белое море.

– А какие черты характера Морозова ты запомнил?

– Он был представителем школы питерского яхтинга и постарше меня, а я воспитан новосибирским яхтингом. У него сложилось своё отношение к Белому морю. Он был фаталистом, философствующим путешественником.

«Мой романтизм – построить коч»

– Ты романтик?

– Да, конечно.

– Как ты считаешь, поколение романтиков уходит?

– Нет. Я постоянно сталкиваюсь с молодыми романтиками. Другое дело, что мой романтизм стал материальным. Мой романтизм – построить коч. Это моя мечта, моя сказка, и я её создаю.

– Вы дошли на карбасе, шитом вицей, до Мангазеи в Восточной Сибири. Без мотора, на вёслах. Есть удовлетворение от решения труднейшей задачи?

– Да, есть. Но главное, что проект продолжился. Состоялась выставка в Музее Москвы и в Музее изобразительных искусств имени Пушкина. Это была наша удача. Мы сделали художественное высказывание из фотографий и фильмов, карбаса, экспонатов, в том числе старинных артефактов. История не закончилась. Такое ощущение, что она только началась.

– И вот теперь вы строите коч.

– Да. Мы строим коч. На коче собираемся пройти не только до Мангазеи, но и до Тихого океана, то есть повторить путь поморов в XVI–XVII веках. Семён Дежнев открыл пролив между Евразией и Северной Америкой. Это было великое географическое открытие, сделанное на кочах…

– Что такое счастье для тебя? Ты счастливый человек?

– Счастливый, если чувствую, что мечта воплощается в реальность здесь и сейчас или превратилась в моё прошлое. В будущем это становится большой поддержкой.

– А что для тебя самое главное в жизни?

– Иметь цель и двигаться к ней.

– Скучаешь по яхте «Джульетта», на которой вокруг света обошёл?

– Не думаю об этом. Я творю свой мир теми инструментами, которые сейчас мне даны. «Джульетта» – это одно творчество, а сейчас у меня другое творчество. Для меня важным этапом в жизни стал переход к придумыванию командных проектов. Перестав быть одиночкой, я начал работать в командах.

– Меня удивляет механизм преобразования смутных детских грёз в судьбу и повседневность зрелого человека. Параллельные сюжетные линии биографии в перспективе соединяются и синхронизируются. Для тебя, мне кажется, всё, что было в прошлом, соединилось сегодня в строительстве коча.

– Коч – это воплощение русской философии в постижении мира. Это универсальное судно первопроходца, которое отвечало разным задачам. На кочах можно было ходить во льдах, перетаскивать их через волоки, плавать по мелким сибирским рекам и выходить в океан. Оно было дешёвым и мореходным. Коч выиграл гонку открытия Арктики у европейцев, которые стремились пройти через север на восток, в Китай и Индию. Они не смогли на своих дорогих и совершенных судах осуществить то, что было под силу поморам. Их способ освоения новых земель в Арктике оказался неэффективным. Дошли до Югорского Шара, столкнулись со льдами в Карском море и поняли, что это препятствие им не преодолеть.

А поморы на кочах это делали. Открытие Северного морского пути казаками Семёна Дежнева за восемьдесят лет до Витуса Беринга стало торжеством русской морской культуры. Именно об этом рассказывает наш сегодняшний проект – Мангазейский морской ход: строительство и плавание на коче из Архангельска в Тихий океан…