Этот ответ был подготовлен состоятельной женщиной, рассчитанной на несколько детей. Один из приезжающих им хочет ей пожить (хотя и имеет несколько квартир), когда ее гости высказываются негативно в ее адрес, настраивают других детей против нее. Она – дама горячая, и некоторые из них ведут себя с другими людьми несколько эксцентрично, может, сама того не замечая.

Суть

Начну с того, что, по идее, сказано в конце. Ты – дама горячая и в некоторых условиях ведешь себя с другими людьми несколько эксцентрично, может, сама того не замечая. С другой стороны, тебе со стороны трудно что-то объяснить, так как в течение десяти твоих отношений с миром и другими людьми по внешней связи ты бы защищал финансовые и прочими вариантами отношений. И, возможно, Промысл воздвиг в разумение для тебя в твоем же доме.

В беседах не раз случается про одну начальницу, которая, согласно традиции, есть только ее мнение и мнение неправильное. Смирилась и стала способна к радости и созидательным отношениям с другими, когда родилась дочь, такая же огненная. Наладить с ней отношения было трудно. И мать поняла, что если она хочет отношения все одинаково   наладить, нужно как-то изучить иному способу взаимодействия с миром. Тем временем дочь вернулась к маме, и она стала о ней заботиться .

Ответы близкие по теме

« Родители и дети. Беседа с дочерью, которая не может найти контакта с мамой (с ней же – по поводу уже ее дочери) »
« Дети. Женщине, переживающей отдаленные дочери. Прием таблеток. Лесбийские отношения »
« Созависимость. «Инстинкт гнезда» и разрыв контактов »
« Дети. Маме, сын которой отказался от общения с ней, о принципах родительской травмы ».

Что послушать, почитать

Интересно, что лучшее, что я слышал о детях, было сказано Юлианой Владимировной Никитиной, директором центра во имя святителя Василия Великого. В этом центре осуществляется адаптация трудных подростков, находящихся в конфликте с законом, у нее есть примеры очень трудных подростков, и в их истории были и изнасилования, и прочее. Лучших советов я не слышал.

12.1. Дети: закрываются в комнате, крадут, манипулируют, издеваются…
12.2. Дети (в т.ч. взрослые) отвергают родителей, уходят в игры, секты. Родителям – развиваться. Принципы общения и воспитания.
13.1. Как строить отношения с детьми, их развитие, способствовать их творческой деятельности?
13.2. Дети, подростки – буллинг. Родители и дети - воспитание. Ответы на вопросы.
Дополнение к словам директора – история родителей, которым начал угрожать сын после того, как погрузился в смартфон.
13.3. Беседа с директором Центра для трудных подростков – Они угрожают, скользят в беспредел; с любовью – остановить их.
13.4. Нет контакта с детьми (разобраться в ситуации, конкретный опыт, обсудить вместе). С директором Центра свт. Василия Ю. Никитиной.
13.5. Буллинг (родители не вникают, гиперчувствительность, десоциализация, детям трудно).
13.6. Гаджеты. Дети идут вразнос (спокойно, последовательно, показать последствия). C директором Центра свт. Василия Великого Ю.В. Никитиной
13.7. Гаджеты. Дети идут вразнос (взрослым – трезвость). Кукольный театр помогает. Ирина Яковлевна Медведева

Только преподобный Порфирий Кавсокаливит описывал лучше – но он описывал с точки зрения духовных законов и любви, а Юлиана Владимировна описывает с точки зрения практики – как соединить любовь с разумом.

Ссылки на поучения преподобного Порфирия Кавсокаливита о воспитании и общения с детьми приводятся в подборке материалов «Воспитание. Родители и дети».

Многим советую послушать её беседы. Конечно, она не отвечает на каждый наш вопрос персонально, но ты слышишь разные случаи – и улавливаешь универсальные принципы. Мы не знаем, как происходит интеграция информации в психику, это сложный процесс, но однажды ты просыпаешься – и вдруг в тебе выкристаллизовывается какое-то решение.

Она очень хорошо объясняла момент, почему с детьми очень важно наличие простых понятных правил. Если эти правила нарушаются, то возникают определённые последствия. Речь идёт, по крайней мере, не о взрослых уже сформировавшихся детях, а о тех, с кем ещё можно сыграть, если сказать технически, на пластичности их мозга. На каком-то этапе создаются условия, при которых их поведение становится невыгодно им же. Но эти подходы работают, только когда есть любовь. Иначе они превращаются в деспотизм.

Твердость позиции – в развитии, а не в возведении стены

Это внятное понятное поле формируется, когда и мы следуем этим принципам, не в отношении только детей, а в отношении всех людей в целом. Тогда вырабатывается то, что сейчас современные психологи ищут и не могут найти – та самая твёрдость, которую пытаются назвать иммунитетом к пресловутой созависимости. Только в концепции созависимости не воспринимают всю жизнь в целом, а учат родителей отстраняться от своих детей, учат воздвигать стену, дескать, «отстраняться с любовью».

А на самом деле эта разумная черта, за которую мы не переступаем, формируется, когда у нас в целом выравнивается отношение к людям. Здесь могу привести историю одного человека, отец которого выпивал и все себя иногда по отношении к нему агрессивно.

История отношений с отцом, проявлявшим агрессию

«На примере общения с отцом ко мне пришло понимание, что в этом явно есть иррациональная часть, и что отрицательный духовный мир существует. У меня был опыт зависимости, я достаточно жёстко вёл себя с родителями, а через православие перестал ругаться матом, перестал быть зависимым, стал очень уважительно относиться к родителям.

Можно было бы ожидать, что у родителей к Богу, в общем, и к православию, в частности, должно развиться уважение. Но почему-то именно к православию родилась такая сильная неприязнь, что, когда я уходил в храм, я говорил, что пошёл гулять. Потому что слова «я пошёл в храм» – несмотря на то, что они помнят, каким я был, неуправляемым, орущим, а теперь стал максимально уважительным и любящим, – совершенно необъяснимо раздражали их. Тогда я понял, что существует духовный мир, который оказывает противодействие.

Я помню, как агрессивно вёл себя папа. Одна наша паломница сказала про своего бывшего мужа, который тоже был военнослужащим и пил: “Я знаю, что такое душа, и как её вытряхивают”, – она на своём примере знала это.

Папа был специалистом по допросам, и допрашивал он высокопоставленных людей, которые умеют скрывать информацию. Агрессивное поведение получалось у него уже непроизвольно. Бабушка называла это объятиями кочегара: он вроде хочет тебя обнять, но пока обнимает, то в непринуждённом разговоре перепачкает.

Попытка следовать тем моделям, которые пропагандируются западной психологией созависимости: построить стену, объяснить свои границы или умолять, пытаться достучаться, вызвать жалость, – абсолютно бесполезны.

Конечно, это знание носит иррациональный характер, но были случаи, когда я очень сильно на кого-то гневался, и в такие моменты Господь будто попускал соприкоснуться с бесовским миром – видимо, я терял Божественную благодать, и этот мир подступал ко мне.  В человеческом языке нет слов, чтобы отразить свойства этого мира, это не жестокость. Для них люди даже не тараканы. Это расходный материал, страдания которого вызывают чувство наслаждения. Это запредельная жестокость, которую не переломить. Хоть трижды ты будешь валяться в ногах, молить о пощаде – это будет вызывать только новый виток злобы.

Раньше я много гневался на разных людей, и борьба с гордостью и гневом для меня – многолетняя история. Конечно, и сейчас я, бывает, попадаю впросак. Эти страсти так обманывают тебя, представляя экологичным решением – агрессию.

Я обратил внимание, что, когда стали выравниваться мои отношения со всеми другими людьми, социальная жизнь стала выстраиваться на основе духовных законов: если где-то на кого-то прогневался, и начинаешь искать истоки гнева, что им противопоставить созидание, то всё меняется. То ли период обучения переходит на другую стадию, то ли ты потихоньку счищаешь с себя духовную ржавчину. Что-то в тебе меняется, и это начинают чувствовать окружающие.

См. материалы подборки «Обида, гнев, раздражение, злоба».

Я понял, что многие новомодные практики ошибочны: что теория созависимости, что психоанализ ограничивают человека рамками той проблемы, которую он разбирает. Но мы вписаны в исторический процесс, в этот мир духовный, даже невидимый, мы находимся на пересечении очень многих разных пластов. И когда мы выравниваем что-то, казалось бы, не связанное с нашими болезненными отношениями, то и что-то в нас выравнивается.

Постепенно я понял, что те триггеры, которые раньше выводили меня из себя, перестали работать. Раньше, бывало, папа начинал использовать их против меня, и если ему удавалось вызвать меня на крик, то тут же он отмечал: “Ну, старичок, деградируешь. Раньше я тебя так ковырну, сяк ковырну – а ты держишься. Думаю, о, растёт парень! А тут ты на эмоции сорвался”. Но когда ты преодолеваешь свой гнев, человек закидывает в тебя удочку, чтобы крючком зацепиться за твоё колечко – а колечка уже нет.

На примере своего духовника я понял, что побеждает наиболее укоренённый ритм. Это не только молитва, это и дружелюбный тон, и стремление войти в ситуацию. Не раз было, что я шёл к нему с целью поссориться – так невыносима была внешняя обстановка. Хотелось прийти и доказать, что он не прав. А он поворачивал разговор так – без издёвки, не так, как когда человек просто переводит разговор в другое русло, и ты чувствуешь это и злишься, – а он начинал заинтересованно расспрашивать, что конкретно меня злит. Где-то он и «переводил стрелки», но делал это так искусно, заинтересованно, и за счёт этого я не злился в ответ.

Ситуация не может бесконечно зависать в неопределённости, и в итоге либо агрессор перетягивает её на свою сторону, или ситуация выравнивается. На каком-то этапе, видимо, из-за того, что в нём был укоренённый ритм созидания, этим своим ритмом он менял мою какофонию, и бывало так, что мы могли вместе пойти пить чай через какое-то время. А агрессия нуждается в топливе, и если ты это топливо подбрасываешь, то она горит.

Простые понятные правила, паритетные отношения

То, о чём говорит Юлиана Владимировна – это ни в коем случае не чтение нотаций, не попытки застыдить. Это простые понятные правила и обстановка, в которой дети видят, как мы живём в согласии с этими правилами. В центре святителя Василия Великого для трудных подростков нет двойных стандартов. Ребята знают: правилам, которые действуют в центре, взрослые следуют и в своей жизни сами по себе. Детям не предлагается ничего, что не делают взрослые.

В попытке выровнять отношения с любовью помогает принцип паритета. Нельзя в дискуссии сказать: «Это так, потому что я так сказал – и точка». Если ты так говоришь, значит, и я могу сказать то же самое. Если ты хочешь, чтобы к тебе относились хорошо, ты и сам должен хорошо к другим относиться. То есть, собеседник говорит: «Твои церковные авторитеты для меня – ничто». Тогда спокойно ему говоришь: «Тогда и те атеистические профессора, на которых ты ссылаешься, давай, тоже отложены будут в сторону. Если для тебя нет моих авторитетов, значит, для меня нет твоих. Тогда давай обсуждать вопрос хотя бы на основе здравого смысла».

Здесь очень важно, чтобы принцип паритета не выглядел как месть, и чтобы это и не было местью, чтобы действия совершались из любви. Это может понять только человек, который в целом выстраивает свою жизнь.

Бывает, ты внимательно слушаешь человека, и за это он прощают тебе, если ты в нужный момент осаживаешь его – за твоё терпение. Недавно мы общались с одной семьёй, для обоих супругов это не первый брак. У них сложная ситуация: мужчина занял не очень понятную позицию, а женщина, которая долго жила без мужа, привыкла к самостоятельности, шашка наголо – и вперёд. И хотя она готова смириться, что у мужчины другая позиция, он считает, что его не уважают как мужчину, но при этом часто он приходит с работы, берёт пиво и идёт работать с искусственным интеллектом. То есть, возможно, он вкладывается чем-то в то, что его не уважают настолько, насколько он хотел бы.

Когда я слушал их обоих и понял, что в нашем совместном обсуждении жена вела себя адекватно, а он постоянно одёргивал её, я отметил ему: «Не знаю, как вы живёте, но сейчас вижу, что ты не прав». Но за счёт того, что я всё-таки выслушал его позицию, он хоть и попытался возмутиться, но не соскочил с разговора – и я смог довести свою линию до конца.

Разные подходы к ответу на вопрос

Но из практики я понял, что с болезненными людьми надо быть предельно конкретным, как можно меньше философии и морализаторства. Недавно я общался с очень болезненным человеком, который в своё время проходил инициацию, искал помощи и поначалу меня уважал, но всё скатилось в бесконечное унижение. Я просил его перестать слушать церковных антагонистов: он подписался на деятелей, которые сильно перевирали факты, и я говорил ему, что пока он не выберется из-под воздействия этого контента, он не выберется и из своей ситуации.

Он то смиряется, то просит прощения, то начинает унижать. Потом я понял свою ошибку, которая повлияла на наш разрыв. Хотя, возможно, её можно было избежать. У него был пунктик по поводу отдельных вещей в Церкви, которые он не переносил. Логически было очень трудно говорить на эти темы, потому что это было связано с его прошлой жизнью – всё воспринималось им гипертрофировано.

Как-то он прислал мне статью, я ответил, а после выслушал очередной ряд поношений. Он достаточно нормально отреагировал на мою фразу, когда я сказал, что в разговоре должен быть паритет, и если для него мои аргументы ничего не значат, тогда и его аргументы ничего не значат для меня. Если он полностью отрицает каких-то церковных деятелей и считает своей свободой оценку авторитетов, то для меня ничего не будут значить и представленные им авторитеты из мира науки. Я предложил, раз уж так сложилось, вести разговор на уровне здравого смысла. Я не буду ссылаться на свои авторитеты, требуя от тебя послушания, и ты не требуй от меня того же. Он воспринял это нормально.

Но ошибка, которая повлекла за собой разрыв, была в том, что я пытался говорить с ним как со здоровым человеком. Общаясь со здоровым человеком, например, с другом, в случае, если он сказал что-то странное, мы можем сказать, явно выражая своё сомнение или неодобрение: «Ну ты загнул!» Или, например, можем обсуждать смешной эпизод, связанный с собеседником, особенно если разговор происходит на застолье, когда все сидят расслабленные. И хотя это скользкая тема, здоровые люди всё понимают, также, как понимают, когда ты пускаешься в пространные рассуждения.

Я хотел помочь этому человеку и, считая его здоровым, пытался действовать так, как действовали со мной. В своё время моим духовным воспитанием занимались два батюшки: один с духовной стороны, другой – с научной. Оба меня страшно злили, потому что не отвечали на мой вопрос напрямую. Один ставил передо мной задачу, которая мне казалась не связанной с вопросом. Например, я в гневе хочу пойти и сказать такому-то человеку, что он неправ, а мне дают какое-то задание, что кажется мне полнейшим бредом. Но в ходе выполнения этого задания я успокаиваюсь, а в результате и отношения налаживаются.

Второму батюшке я как-то задал вопрос о декларации патриарха Сергия Старогородского – верно ли то, о чём он пишет. Он очень заинтересованно меня слушал – что важно, - а потом спросил, читал ли я сам эту декларацию. Я её не читал, тогда он, сказав: «А что ж ты не читал?», – пошёл и распечатал мне её текст. Не просто отправил меня читать, а дал в руки текст, потому что иначе я, может, и не нашёл бы её. Сейчас у меня есть навык поиска информации, а тогда его не было – я бы не стал искать.

Когда я прочитал её, задал ещё какой-то вопрос, он не поленился пойти в библиотеку, выяснил, что нужной книги нет, и попросил, чтобы её заказали. И вручил мне книгу под редакцией Фомина «Страж дома Господня» на тысячу страниц. Это сборник документов той эпохи, письма Сталина полковнику Карпову, ответ Карпова товарищу Сталину, статьи, публикации… Я читал и страшно злился, думая: «Неужели нельзя просто ответить?!»

Но смысл был в том, что тогда у меня не было навыка чтения книг. Я пожаловался ему, что поиск ответа даётся так тяжело, на что он сказал мне, что стоит только хорошенько прокатать сам метод, и в дальнейшем я буду всё быстрее и быстрее находить ответ самостоятельно. Прочитав эту книгу, я понял, что ничего плохого в декларации патриарха Сергия нет, если смотреть на ситуацию в целом.

Со временем я понял его подход, но случилось это только года через 3, и тогда я перестал злиться. Тогда я реже стал спрашивать, и он перестал ставить передо мной такие задачи, потому что я научился ставить эти задачи сам себе: выискать какой-то источник и изучить самостоятельно, чтобы сформировать круг понятий, на базе которого можно будет разобраться в вопросе. Это здоровый путь.

А когда этот молодой человек спрашивал меня о своих протестах в Церкви, или его смущало моё поведение, я пытался создать ему общую картину как со здоровым человеком. Но он в этом видел только уход от вопроса. Тогда я понял: если человек болезненный, отвечать нужно максимально коротко, без всякой философии, только по поводу конкретного вопроса. Все дополнительные рассуждения возникают только тогда, когда прозвучал дополнительный вопрос.

К тому же, я пытался общаться с ним на равных и даже поделился, что у меня тоже есть сомнения в отношении этих вопросов, но эта информация его лишь больше запутала. Он не смог с ней совладать.

Когда здоровый человек нарушает какую-то грань, его для профилактики будет полезно встряхнуть. Как встряхивал Христос апостола Петра, говоря: «Отойди от меня, сатана» (Мф 16. 23), а с Иудой был ласков. Схиархимандрит Авраам (Рейдман) писал, что таким образом Он Иуду призывал к покаянию. Есть люди, которые не могут вынести обличения.

В общении с трудными родственниками важно соблюдать определённые принципы. Многие из них озвучила Юлиана Владимировна. В беседах в рамках цикла «Зазеркалье» разбирались вопросы общения с психически неуравновешенными родственниками. Там, в частности, озвучены мысли отца Иоанна (Адливанкина), а также наших духовников. Когда мы пропитываемся созидательными принципами, расширяем зону понимания вопроса, тогда какой-то ответ выкристаллизовывается внутри нас.

См. материалы подборки «Близкие – в тяжелом псих. Состоянии».

Требовать ли соблюдения границ?

Разумные ограничения мы можем давать – но тоже с любовью. К примеру, я приучил папу не хулить Церковь. Объявлять о границах, требуя их соблюдения, было бесполезно. А у него то ли была ревность, что я уехал на Соловки и буду строить там карьеру, и мной будут гордиться, а я не оправдал их ожиданий, то ли были ещё какие-то причины. Когда он пытался задеть мои чувства, нелестно отзываясь о братии нашего монастыря, я по совету духовника спокойно говорил: “Папочка, прости меня, я пошёл”, – и уходил.

Я не обличал его, а просто уходил, при этом сохраняя уважение к нему и вежливость. И через какое-то время он понял: если он хочет продолжения разговора, то в моём присутствии определённые темы затрагивать не надо. И перестал их затрагивать. Было понятно, что это именно его сознательная деятельность».

Готовится к публикации текст «Личные границы – найти себя – как разобраться в этих идеях?»

Оставаться спокойным

В отношении таких людей я понял, что самое важное – и самое сложное – это сохранить предельное спокойствие. Потому что понимание, что тебе делать и как правильно среагировать на ситуацию может прийти только в мирном духе. Я много раз поражался исходу ситуации, когда удаётся пропустить мимо себя вспышку эмоций, как по принципу в рукопашном бое – уход с линии атаки. Хорошо бы стараться в разговоре мысленно творить Иисусову молитву, а перед серьёзным долгим разговором вначале прочитать «Царю Небесный», а после – «Достойно есть». Я поражаюсь, как разговор выруливает в созидательную сторону, даже когда у тебя нет всех нужных навыков, ты не очень понимаешь собеседника, но слова сами собой приходят на ум, и вдруг собеседник успокаивается, вы расходитесь на мирной ноте – а ты сам не понимаешь, как это произошло.

То, что мы накапливаем, добродетели, благодать – все это, бывает, действует в нас само по себе. Даже, когда не очень понимаем, как решить в мирном ключе ситуацию, что-то помогает решить ее таким образом, если не выходим из себя.

Кстати, так же действует и зло. Так Елена Костюченко, скептически настроенная журналистка неолиберального толка, пошла на тренинги личностного роста с целью их разоблачить. Материал её будущей статьи должен был стать частью документального фильма, который должен был вывести их на чистую воду. Она смеялась над тем, что говорилось на этих тренингах, но на третьем тренинге её накрыло: она, мол, поняла, что это самые лучшие люди, и все на них клевещут. После четвёртого тренинга она была уже в состоянии психоза. Один человек из редакции газеты, где она работала, разбирался в психиатрии, и он тогда понял, что она попала в нехорошую историю. Работники редакции помогли ей отбиться от приглашения на пятое занятие. После этого ей пришлось лечиться. Конечно, у неё были моменты, которые способствовали её повреждению: она ругалась матом, у неё была лесбийская любовь… Но это не суть важно.

О процессе слома людей в спорных организациях – в главе «Переступая грани этики» из текста «Современные компании и человек», часть 4.2 «Бирюзовые компании и философия New age».

Что интересно, в статье не были описаны методики, как её ломали. Я спрашивал у отца Иоанна (Адливанкина) про эту статью и о том, что она не описала конкретных крючков. Он ответил: если тот, кто вёл тренинги, прошёл определённую инициацию, сколько бы вы ни отрицали наличие тёмной духовной силы, он ломает не своими словами и методиками. Его задача – только удержать человека рядом с собой, а сломает его уже та сила, которая стоит за ним.

Говорят, что сатана – обезьяна Бога. Здесь темная сила действует на человека, а в случае людьми, накопившими Божественную благодать, она действует через них, ведя тебя к созиданию.

Так духовные люди могут особо ничего конкретного тебе не сказать, но то, что они накопили, воздействует на тебя само по себе, помимо слов. Один монах рассказывал, как был у старца и хотел получить ответы на подготовленные вопросы. Но беседа их прошла в шутливой форме, и он даже успел разочароваться, решив, что зря потратил время. Когда он вышел от старца, только переступил порог – как вдруг у него в голове стали появляться ответы на все волнующие его вопросы.

Что-то висит над тобой

Один батюшка, который был иподьяконом у святейшего патриарха Кирилла, рассказал историю женщины, которая знала патриарха Пимена. У неё не было жилья, и одна бабушка предложила ей ухаживать за ней, а когда той не станет – квартира достанется этой женщине. И бабушка эта выпила у неё немало крови. Она уже хотела отказаться от всего и советовалась с патриархом Пименом, говоря, что эта ситуация висит над ней. На что патриарх сказал ей, что над каждым человеком должно что-то висеть.

Услышав эту историю, я задумался: может, это послушание было не столько ради квартиры, сколько ради её духовного возрастания. Мой жизненный опыт, конечно, ничтожный, но, когда у меня было послушание в трапезной, было тяжело. Я жаловался духовнику, и меня даже злило, что он мне отвечал: «Если сейчас школу не пройдёшь, дальше будет трудно». Злило еще и потому, что скорбь ты воспринимаешь в моменте, не связывая то, что переживаешь со всей жизнь в целом. Если такая связь ощущается, то ты понимаешь, что данная ситуация имеет смысл, что она формирует тебя. Испытывая скорбь, ты как никогда ощущаешь себя «здесь и сейчас». Кстати, опасность этой модной концепции в том и заключается, что в этом состоянии ты теряешь представление о будущем. И если бы я следовал принципам теории созависимости, я был бы должен обозначить свои границы, высказать, что здесь нарушаются мои потребности, и, наверное, уйти из этой ситуации, так и не созрев.

Подборка материалов «“Здесь и сейчас” – про спорные моменты данной концепции».

И хотя я совершал много ошибок, но за что я благодарен Богу, так это за то, что с тех пор, как я попал на Соловки, у меня появилась некая идея: что хочешь делай (условно говоря), только не разрывай связь с духовником. И если эта связь есть, то как бы ты ни безумствовал – всё выровняется. Как когда человек едет на водных лыжах за катером, и его может занести вправо или влево, но главное – пока есть трос, тебя везут. И хотя я бунтовал, но не решался перерезать эту связь.

Когда у меня началась миссионерская деятельность, люди стали спрашивать, как я выдерживаю, в частности, исповеди до 3-х часов ночи. А я могу сказать, что в моей жизни ничего не изменилось. Несколько лет я привыкал к трапезной, когда нарушаются планы, ты хочешь пойти почитать – обязательно придёт кто-то, кого надо покормить именно сейчас, и вся эта история растягивается до ночи. Но вот я стал священником, начались лекции, исповеди – всё то же самое, только теперь люди просят не покормить их, а окормить.

На трапезной от постоянной резкой смены планов я буквально сходил с ума. В первый год это было безумно болезненно. А в целом привыкание заняло несколько лет. Если ты хочешь всё делать чётко и так, чтобы совесть тебя не обличала, то деятельность часто уходила в ночь. А потом, когда трапезная сменилась исповедями до середины ночи или московскими лекциями с вопросами, уходящими в ночь, мне помогал всё тот же навык, выработанный за годы послушания на трапезной.

Я понял слова патриарха Пимена: мы не всегда знаем будущее, и, видимо, через несение малого освобождаемся от большего. Вспомним задание, которое было у первых людей в Эдеме, если брать не святоотеческую интерпретацию, а чисто земной образ. У Руссо есть педагогический роман-трактат «Эмиль, или О воспитании» о девочке, которая росла в райском саду, но стала чудовищем. Когда ты видишь всё прекрасное, благоухающее, но не учишься ничем сдерживать себя, ты приходишь в расфокус. Если ты не приходишь к равновесию, тогда ты приходишь в хаос. Чтобы твоя жизнь не хаотизировалась, нужен стержень, вокруг которого собрались бы движения твоей души. Есть много интерпретаций, что являлось древом познания добра и зла, от которого нельзя было вкушать плода. Но если сейчас не брать это во внимание, то можно вспомнить то толкование, в рамках которого заповедь Божия давала людям упражнение по развитию их воли.

То есть, бывает, что-то висит над тобой, но оно помогает тебе развиваться, не становиться чудовищем. Оно помогает тебе вызреть, дорасти да меры своего призвания.

То, что висит на тобой, может быть рассмотрено через ответ, данный святому апостолу Павлу. Его удручал ангел сатаны, который был попущен Богом апостолу Павлу, имевшему, наверное, все дарования от Бога, какие только возможно: «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился» (2Кор.12:7).

Есть версия, что после того, как Господь явился ему по пути в Дамаск, и его ослепил свет, у него на протяжении всей жизни болели глаза. Об этом говорит Миронович в своих лекциях по Священной Библейской истории. Согласно этой версии, это была болезнь, которая вызывает сильные головные боли, из-за которых человек не может сосредоточиться. В одном из посланий есть слова, когда апостол Павел пришёл в уничиженном виде к братьям во Христе: «Если бы возможно было, вы исторгли бы очи свои и отдали мне» (Гал 4. 15).

Но по объяснению свт. Феофана Затворника, речь идёт не столько о болезни – ведь болезни есть у всех нас, – а о тех препятствиях, которые сопровождали его проповедь. Можно было бы представить, сколько больше ты бы мог сделать, если бы никто не препятствовал. В какой бы город ни приходил апостол Павел, везде ему чинили препятствия. Где-то его побили камнями – и это не просто не просто бросили камень, это была форма смертной казни, и он после этого выжил. «От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе» (2 Кор 11. 25–27). Человек имел высшую благодать от Бога, но тем не менее, Господь не изымал его из скорбей, хотя, казалось бы, если ему облегчить путь, насколько больше добра он бы успел сделать?

К словам патриарха Пимена можно добавить слова моего духовника, сказанные им в самый яркий кризисный период в моей жизни. У меня было послушание письмоводителя, бесконечная трапезная. Самое главное: тебе непонятно, почему ты ввергнут в водоворот, как тебе кажется, бреда? Тебе кажется: можно сделать всё по-другому, почему я должен делать всё это? Ты мыслишь не с позиции духовных законов, а с позиции сиюминутной выгоды.

Теперь я понимаю: если бы я не прошёл тот период, я бы никогда не смог заниматься тем, чем занимаюсь сейчас. Я не смог бы обрести свободу, найти себя – значит, по мысли старца Эмилиана (Вафидиса), научиться управлять собой. Сейчас я могу, к примеру, совершать миссионерские поездки. Да, это интересная жизнь, но, чтобы эта интересная жизнь была, тебе нужно провести неинтересную зиму, накапливая информацию. Если бы эти тяжёлые годы не научили меня чему-то, моя деятельность сейчас была бы невозможна.

И вот был один из поворотных моментов, когда мой протест зашкаливал. Тогда у нас не было наместника, в братстве выявились не самые лучшие тенденции, но урегулированы они быть не могли, потому что не было того, кто мог бы взять это в свои руки. Тогда духовник дал мне почитать письма преподобного Амвросия Оптинского. Я читал их в ненависти, неприязни, думая: «У меня конкретный вопрос, меня всё достало, а он дал мне какие-то письма!»

Не знаю, был ли в этом какой-то план, честно говоря, я даже не запомнил эти письма. Но запомнил один ответ о том, что святой апостол Иоанн Богослов, который имел высшую благодать от Бога, по попущению Божьему, зайдя в город со своим учеником Прохором, попал в рабство к одной пронырливой женщине, которая обманом сделала их рабами, и они были вынуждены работать у неё в бане. Хотя апостол Христов мог бы испепелить эту баню. Мог бы перекрестить кучу сена, и она стала бы золотом. Почему Господь попустил это?

А произошло следующее. Как выяснилось, в той бане жил бес – видимо, там было проведено какое-то ритуальное действие. И за счёт того, что бес был прикреплён к этому месту, он время от времени убивал там кого-то. И однажды он убил сына городского главы – в этой бане мылись первые лица города. Хозяйка в ярости стала бить Иоанна Богослова, чтобы тот воскресил юношу. Конечно, в житии это не описано, но можно представить, что чувствовала эта женщина, в чьей бане умер сын высокопоставленного человека. Последствия могут быть катастрофичны.

Тогда апостол за святое послушание взял – и воскресил его. Это настолько поразило людей, что часть города тут же приняла христианство.

Смысл письма преподобного Амвросия состоял в следующем. Как и чем можно было объяснить ситуацию, что возлюбленный ученик Христов был в рабстве у этой женщины? За счёт того, что он там находился, закрутилась цепочка обстоятельств, в результате которой часть города приняла христианство. Если бы он действовал обычным методом проповеди, последовательно, каждый день общаясь с определённым количеством населения, то он бы не достиг такого лавинообразного результата. Эта мысль очень мне запомнилась. Мой духовник говорил мне, если перефразировать патриарха Пимена: чтобы ты мог развиваться, над тобой должно что-то висеть. Не знаю, уместна ли аналогия, но это нечто вроде задания, что было у первых людей в Эдеме. У них было задание не вкушать плодов с одного древа.

Над тобой висит монашеское правило. Мне казалось, что это неприятно, когда над тобой что-то висит, и ты должен об этом помнить. Как-то я спрашивал об этом одного батюшку, и он сказал: «Ты знаешь, монашеское правило так и должно висеть. Ты должен помнить о нём». Поначалу это раздражает – ведь ты хочешь быть свободным, автономным. Но на самом деле, потом ты понимаешь: то, что над тобой висит, то и помогает тебе справляться с тем, что тебя разрушает. Потому что как бы плохо тебе ни было, какое бы уныние тебя ни захлёстывало, ты понимаешь: «Так, как бы там ни было, сейчас мне надо выполнять это», – а пока ты выполняешь, ты выходишь из уныния. А если бы ты действовал, исходя из собственного состояния, ты бы лёг на кровать и жалел бы себя.

Со временем вырабатывается навык в любую непогоду просто вставать. Я знал одного человека, члена серьёзной секции рукопашного боя с добиванием. Там, если во время спарринга человек падал, его добивали, мотивируя это тем, что на улице рефери тебе не будет отсчитывать 10 секунд. Тебе никто полотенчиком не помашет, тебя просто жестоко добьют. Поэтому чтобы выработать этот навык, принято такое жёсткое правило. Поэтому, если упал – сразу вскакивай.

Со временем ты понимаешь, что лишь вначале это кажется игом, препятствием, но на самом деле это то, что тебя структурирует. На ум приходит образ пластин-утяжелителей в хоккее, которые сковывают движения – их надевают во время тренировок, а когда приходит время играть, их снимают, и люди летают как ракеты. Да, тебе кажется, что это ограничивает тебя, но в концовке ты понимаешь: это то, что позволяет тебе расти вверх.