Прокопий (Пащенко), иером. ТВОРЧЕСТВО И ДОМИНАНТА ЮНОСТИ. (Об УТРАТЕ СИЛ И СТРЕМЛЕНИЯ К ЖИЗНИ, А ТАКЖЕ – ЛЮБВИ НА ПРИМЕРЕ РАСПАДА ОБРАЗА ВОЗЛЮБЛЕННОЙ В СОЗНАНИИ)

Данная статья изначально задумывалась как дополнительный раздел к четвертой части книги, созданной на основе цикла беседы «Горение сердца». Но по мере развития в ней стали появляться отдельные черты произведений. И потому она может читаться как в двадцатых книгах «Горение сердца», так и вне связи с ней. Статья разделена на два раздела. В первом разделе некоторые идеи рассматриваются в теоретическом ключе, во втором – показывается их реализация в реальной жизни.

Вступление логически продолжает четвертую часть книги «Горение сердца». В ее речи шла об огонь, которым загорается человеческое сердце, а также – об угасании этого огня и холодии сердца. В четвертой части разбирался вопрос о естественном внутреннем огне.

Материалы статей, данные легли в основу первого лекционного цикла «Искра жизни: Свет, сумерки, тьма».

Жизнь и угасание

Взгляды отца Александра на преодоление склонности к завинчиванию вокруг собственных персон разбирались в беседе « Через любовь вырвались из замкнутости ». И более подробно – в статье «ОБРАЩЕНИЕ К ПОЛНОТЕ. Становление личности как путь преодоления зависимого поведения», часть 2 « Образец жизни, противостоящий зависимому поведению. Через любовь вырваться из замкнутости ».

Здесь нас интересуют не столько пути выхода из проблем, сколько сама траектория регрессии, с которой сталкивается молодой талантливый человек. Одна из характерных черт регрессии выражается в том, что человек, по выражению Достоевского, со временем «жалким образом это записано». Другими словами, он утрачивает способность заключать новые идеи.

Применительно к семейным людям регрессия может выражаться в том, что человек перестает понимать, о чем ему говорят с близкими. Он в каком-то смысле тоже «записан». Говорите раз за разом лишь то, что говорилось уже не раз. Одни и те же темы для разговоров, одна и та же логика общения. Словенно жизнь остановилась, и всё замерло в каком-то мертвом болотной недвижности. Телесная активность сохраняется, то тело выполняет лишь определенные механические функции. То, что сообщало его движениям осмысленность и способность к развитию – ушло. Будто птица выпорхнула из чащи, и не раздается теперь в ней «соловье пение», наполняющее пространство жизнью и вдохновением.

С потерей способности развития новые идеи человека замыкаются на некий алгоритм. Этот метод не стоит путать с следствием режима, который, напротив, помогает человеку не рассеиваться умом и концентрировать внимание на состоянии конкретных задач (о положительном влиянии режима на творческий процесс рассказывается в части восьмой текста «Горение сердца»). При зацикленности на регламенте у человека отсутствует собранность и сосредоточенность ума для осмысления поставленных перед ним задач. Он и не хочет их выполнять, он устал от жизни. Его состояние состояния кричит: «Не трогайте меня».

А ведь когда-то человек воспринимал действительность и себя в ней – совсем иначе. Это первоначальное бодрое восприятия жизни в беседах «Горение сердца» иллюстрирует и текст песни Константина Никольского «Мой друг, художник и поэт» (см. 3 часть). «Мой друг художник и поэт в дождливый вечер на стекле Мою любовь нарисовал, открыв мне чудо на земле. Сидел я молча у окна и наслаждался тишиной, Моя любовь с тех пор всегда была со мной. И время как вода текло, и было мне всегда тепло, когда в дождливый вечер я смотрел в оконное стекло. Но год за годом я встречал в глазах любви своей печаль, дождливой скуки тусклый свет, и вот любовь сменила цвет. Моя любовь сменила цвет, угас чудесный яркий день, Мою любовь ночная укрывает тень. Веселых красок болтовня, игра волшебного огня, Моя любовь уже не радует меня. Поблекли нежные тона, исчезла высь и глубина, и четких линий больше нет – вот безразличия портрет. Глаза в глаза любовь глядит, а я не весел, не сердит, бесцветных снов покой земной молчаньем делится со мной. И вдохновенное лицо утратит добрые черты. Моя любовь умрет во мне в конце концов. И капли грустного дождя струиться будут по стеклу. Моя любовь неслышно плачет, уходя. И радугу прошедших дней застелет дым грядущих лет, и также потеряют цвет воспоминания о ней. Рисунок тает на стекле, его спасти надежды нет, но как же мне раскрасить вновь в цвет радости мою любовь. А может быть, разбить окно и окунуться в мир иной, где, солнечный рисуя свет, живет художник и поэт…»

В песне рассказывается, как для некоего человека его друг, художник и поэт, нарисовал на стекле любовь. Любовь эта была с человеком, и он наслаждался тишиной, глядя на стекло. Но вот с течением времени в глазах любви появилась печаль, она «сменила цвет». После того, как яркий день угас, ночная тень укрыла любовь, и теперь она уже не радует человека. Нежные тона, которыми была окрашена любовь, поблекли. «И чётких линий больше нет – вот безразличия портрет». Любовь глядит на человека, а он и не весел и не сердит. Ему кажется, что лицо любви утратит добрые черты, и любовь в нем умрет. Любовь, неслышно плача, уходит. Рисунок, нанесенный на стекло, тает, и как спасти его человек не знает. И тогда он задумывается, не разбить ли ему окно и не окунуться ли в тот мир, в котором «солнечный рисуя свет, живет художник и поэт».

Сюжет этой песни привлекателен здесь как образ и воспроизводит некую последовательность событий, встречающуюся во многих жизненных историях. Возможно, автор Константин Никольский стремился выразить иные идеи, однако перед нами не стоит цель проникнуть в его внутренний мир.

Многие люди помнят радость, которой был окрашен период детства и юности. Мир воспринимался более целостно: радовала деятельность, увлекало чтение, вдохновляли встречи. Многое вызывало интерес, ко многим людям возникало чувство искреннего расположения. Сердце горело и пело. Но с течением времени оно начинало постепенно остывать, а затем и вовсе глохнуть.

«И споткнулось в груди,
И незачем жить, бороться, идти».

В детстве некоторые ходили в храм, признавали бытие Божие и были способны любить людей. Они могли сказать ласковое слово другому человеку – например, старушке, школьному сторожу, продавщице. А потом эта способность стала куда-то исчезать. Бабушки стали вызывать брезгливость. Другие люди всё чаще воспринимались как представители «низшего» социального слоя. Работники виделись уже не как живые личности, а как функциональные единицы – нечто вроде безликих механизмов, обслуживающих магазины, автобусы, предприятия.

К предметам духовного характера постепенно нарастает равнодушие. Верующие люди начинают казаться рабами, которые ничего не смыслят в жизни. А Бог – «да есть ли он вообще? кто доказал Его бытие?». Подобные заявления человек все чаще произносит с видимым удовольствием, ведь так он подчеркивает собственную уникальность. Мысль о собственной исключительности теперь уверенно доминирует в его сознании, – неважно, подкрепляют ли ее реальные достижения или нет. Все усиливающееся чувство независимости рождает желание бросить вызов – пусть даже неясно кому и чему.

Вслед за религиозными впечатлениям детства и окружающими людьми в «мясорубку» попадают родители, близкие, друзья. Но жизнь еще не до конца напоминает чащу, которую покинуло «соловьиное пение» – нечто трудноуловимое для понимания, но без чего жизнь перестаёт быть жизнью. Греет мысль о собственной исключительности. К тому же эта исключительность соединяется с сильным чувством – любовью к другому человеку или делу, – которая наполняет жизнь таким ощущением насыщенности, что о родителях даже и не вспоминается. Кажется, что восторг любви будет вечным. Но проходит время – и происходит страшное: «любовь неслышно плачет, уходя».

Конечно, эти процессы имеют и духовное измерение – о нем шла речь в беседах «Горение сердца» и в тексте на их основе. Но как объяснить происходящее человеку, в мировосприятии которого духовного измерения не существует? Как перевести ситуацию на язык рационального мышления тому, кто не принимает духовной парадигмы?

«Мой друг художник и поэт
В дождливый вечер на стекле
Мою любовь нарисовал,
Открыв мне чудо на земле».

Целостный образ мира, отраженный, если так можно выразиться, на стекле сознания, свойственно воспринимать, как можно предположить, отчасти – детям. Развиваясь в плане мышления, они постигают, что в целостном образе существуют и отдельные «детали». Например, в детстве человек воспринимает часы как некую целостность. А, подрастая, он узнает, что у часов есть внутренний механизм, стрелки, шестерёнки и другие детали. Образ часов уточняется, и это уточнение должно делать целостное представление более конкретным, подробным, «прорисованным». Однако на каком-то этапе что-то идет не так – образ расплывается, распадается на частные элементы. И за ними человек не видит целого.

Множество глубоких мыслей на тему распада картины мира высказал в своей книге «Цитадель» Антуан де Сент Экзюпери^[1]. Вот образ любимой распался на частные досадные детали: кривой нос, некрасивый голос. И человек недоумевает, как он мог любить женщину с такими характеристиками. Полюбит он ее вновь, если через внутреннее делание, усилие, вновь проявит себя узел, который связывает все воедино. Когда вновь завязывается этот узел и через дробность мира человек начинает видеть картину, которая берет его за живое и ведет, он преодолевает одиночество. Так рожается ощущение причастности Родине, в случае же развязывания узла человек Родину утрачивает. Она распадается для него на деревья и холмы, в которых он, как в отдельных элементах, не может признать Родины.

Подробнее см. в главе «Депрессия и распад картины мира» из текста «Преодолеть отчуждение (в том числе, – и о депрессии)», часть 1 «Депрессия и отчуждение от глубинных основ личности».

Так происходит не только в отношении «часиков», но и в отношении образа близкого человека, в отношении самого жизненного процесса, самого жизне-творчества. Некогда единый процесс распадается на выполнение отдельных мало связанных друг с другом функций. Человек «переваливает» из одного дня в другой, получает второе образование, затем третье, но не ощущает осмысленности, которая связывала бы все дни в единую цепочку целостности. Почему – так?

Слова о любви, нарисованной на стекле художником, можно понять как образ таланта, дарованного человеку, неразумное отношение к которому ведет к развитию гордости и искажению жизни. Об этом писал священник Александр Ельчанинов. При выборе губительной жизненной стратегии талант начинает утрачивать свои живительные силы, о чем подробнее говорится в статье «Талант: благословение или проклятие?»

Слова о любви также можно истолковать как указание на переживание любви, дарованное человеку. Без любимого он первое время не мыслит жизни. Но постепенно этот образ рассыпается. Почему так происходит?

Образ мира и учение академика А.А. Ухтомского

Как формируется образ мира? Возможно ли вообще дать достоверный ответ на этот вопрос? И знает ли кто-либо из людей такой ответ? Скорее, здесь можно говорить лишь о модели, гипотезе, предположении. Из творений некоторых ученых можно почерпнуть сведения, которые, будучи помещены в христианскую систему координат, помогают выстроить модель, созвучную христианскому мировоззрению.

Один из таких ученых – нейрофизиолог академик А.А. Ухтомский.

Его учение, применительно к христианской парадигме, подробнее разбиралось в работе «О развитии монашества, о теории «созависимости» и о прочих психологических подходах к решению личностных проблем», в разделах «Нейрофизиология и любовь» и «Услышать голос другого». Мысли, изложенные в этих разделах, здесь будут несколько дополнены^[2].

Эти две главы включены в текст, содержащий разбор прочих идей академика А.А. Ухтомского применительно к православному мировоззрению. «Идеи академика А.А. Ухтомского в адаптированном для современного читателя виде в лекциях и текстах иеромонаха Прокопия (Пащенко)».

С его точки зрения процесс построения мира связан с действием так называемой доминанты. Доминанта – это устойчивый очаг возбуждения в коре головного мозга, организующий в едином марше работу организма и направляющий ее на достижение актуальной на данной момент цели. По мысли Ухтомского, мы смотрим на мир сквозь призму состояния нервной системы – сквозь призму наших доминант.

Так, например, какой-нибудь финансовый делец склонен делить всех людей на слабых, которых нужно эксплуатировать, и на сильных, которых нужно бояться. Его доминанта безошибочно выбирает из многообразия сигналов окружающей действительности именно те сигналы, которые ей созвучны. Поэтому дельцу трудно будет увидеть Правду и Красоту: его внимание и деятельность нервной системы направлены в иную сторону. И чтобы увидеть и почувствовать противоположное, ему необходимо перестроить свою нервную систему, направить ее в соответствующее русло. Необходимо воспитать в себе стремление к Правде и Красоте. И когда рефлекторный аппарат настроится соответствующим образом, человек начнет замечать в окружающей действительности отголоски и Правды, и Красоты.

Подобным образом, например, девушка, озабоченна появившемся на носу прыщиком вдруг начинает замечать прыщики у других людей. Ей даже начинает казаться, что окружающие постоянно смотрят на неё.

Другая девушка после общения с офицером, вернувшимся с линии боевых действий, прониклась его историей, – и с тех пор начала замечать военных людей в аэропортах и на вокзалах. До этой встречи она не обращала внимания на то, что на территории транспортных узлов находится множество людей в военной форме – тех, кто возвращается с фронта или отправляется туда.

Некие аналогии построения образа мира в соответствии с действием определенной доминанты можно увидеть в поведении грибников и некоторых врачей скорой помощи. Пример про собирателей грибов.

Два человека собирали грибы. Один шёл впереди, другой – следом. У первого в ведёрке грибов было «на донышке», у второго – целое ведро. Первый почему-то не замечал грибов, а второй – видел. Когда, идя вторым, он наклонялся, чтобы срезать гриб, первый вдруг понимал: гриб ведь можно было заметить – вот же он! Но когда он сам шёл и, что называется, «смотрел во все глаза», то грибов в упор не видел. Можно сказать, что его рефлекторный аппарат не был настроен на вычленение грибов из окружающего лесного массива. Поэтому восприятие не выделяло на фоне опавших листьев грибные шляпки как значимые, искомые элементы. У второго человека, напротив, рефлекторный аппарат, по-видимому, был настроен именно на поиск нужного элемента в массиве окружающей действительности.

Когда же настройки рефлекторного аппарата, начинают определять отношение к действительности, человеку нужно быть крайне осторожным. В его сознании может начать формироваться экран, который закроет от него подлинную картину действительности. Прокомментировать эту мысль можно на примере некоторых врачей скорой помощи. В течение многих лет они выезжают по адресам в связи с экстренными ситуациями и нередко вступают в общении с людьми, находящимися в измененном состоянии сознания. Кто-то в состоянии психоза схватился за нож и ранил близкого, кто-то стоял на подоконнике и в невменяемом состоянии кричал, что прыгнет из окна. За годы, проведенные в экстремальных условиях, «глаз стал наметанным» на признаки нарушения сознания. И когда врачи оказываются в «мирных» условиях, рефлекторный аппарат продолжает по привычке «сканировать» действительность. Почти в каждом встречном можно усмотреть те или иные признаки нарушения психики. И здесь нужна внутренняя самодисциплина, чтобы не дать своим восприятиям захватить сознание. Иначе, в каждом встречном начнет видеться потенциальный пациент психиатрической клиники.

Ухтомский считает, что необходимо овладеть своими доминантами, чтобы они не овладели нами. Если молодой врач не овладеет своими доминантами, то как ему, например, выбирать невесту? Если он не будет чуток, то на место живого человека встанет образ, созвучный состоянию его нервной системы.

Подобное может произойти не только с врачами. Здесь речь идет о принципе, общем для всех. Ухтомский пишет, что человек, уверенный, что его окружают обжоры, эгоисты и подлецы, успешно найдет подтверждение своему убеждению. Чтобы воспринимать действительность без искажений, необходимо воспитывать драгоценную доминанту «безраздельного внимания к другому». И тогда он сможет и от «последнего оборванца» почерпнуть крупицы любви и правды. Без преодоления своих предубеждений нет возможности «узнать и понять человека, каков он есть. А без этого выпадает все самое ценное в жизни». Необходимо учиться подходить «к встречным людям по возможности без абстракции, по возможности уметь слышать каждого человека, взять его во всей его конкретности независимо от своих теорий, предубеждений и предвзятостей».

И одноногий дворник может сообщить ценные сведения, если человек будет готов их услышать. А он не услышит, если посмотрит на него сквозь призму идеи о собственном величии и посчитает его стоящим ниже себя по социальному статусу. И так – во всем. Если человек готов слышать и смотреть на встречных людей без предубеждений, то он обогащается опытом и знаниями.

Такое отношение к действительности характерно для периода юности. А угасание этой способности, по мысли Ухтомского, отличает юность от старости. В композиция группы «Грот» под названием «Одна минута» рассказывает о новом измерении жизни, которое раскрывается при способности видеть другого. «Главное – успеть зажечь свой огонь радости, у нас одна минута от юности до старости!» В композиции «Поговорить» также поставлен вопрос о собеседнике, без которого наше восприятие начинает увядать. «Все скрывают залежи мечт и надежд, но всё заплесневеет в стоячей воде».

Жаль только, что сами участники коллектива отреклись от христианства, ведущим принципом которого и является внимание к ближнему. Характерное обвинение христианства содержится в композиции «Все по-старому (конец ночи Сварога)». Описывается убогое бытование в шелушащемся от разрухи городе, говорится про рабскую идеологию, и в клипе показываются руки, связанные цепью, на которой висит православный крест. Где же рефлексия о том, что начиная с 1917 года все, кто сколько-нибудь имел отношение к православию, уничтожались? Подавлялось любое проявление свободы мысли. Не этот ли период в истории страны стал источником той самой «разрухи в подъезде», о которой говорится в композиции? И как тут не вспомнить слова Булгакова из романа «Роковые яйца», столь гениально экранизированного, – о разрухе в туалете?

Реальный, а не предвзятый опыт свидетельствует о том, что на основе православия разрозненные племена сложились в единое государство, рождение которого некоторые связывают Куликовым полем. Да и повседневная практика показывает, что обращение народа к вере сопровождается и визуальным обновлением региона. Все остается по-старому там, где продолжают думать по-старому, и можно предположить, что вера в этом формате мышления никак не фигурирует.

Другие комментарии в отношении отречения от христианства группы «Грот» содержатся в беседе 8.1 цикла «Искра жизни: свет, сумерки, тьма» (см. 01:22:00 «Группа “ГРОТ” и её упадок в связи с отступлением от Истины». С момента решительного поворота коллектива в сторону язычества, хотя данное мнение носит субъективный характер, изменились и тексты, и музыка, утратив прежнюю глубину.

Юность и старость

В юности человек с каждым днем обогащается новыми знаниями об окружающем мире. Он плодотворно питается фактами, которые раскрывают перед ним все новые грани действительности. Время юности – наиболее плодотворная пора усвоения окружающего. Подлинное обогащение связано со способностью воспринимать новые факты, не затушевывая их теоретическими предвзятостями.

В юности окружающий мир воспринимается радостно – во всем многообразии впечатлений (за исключением, пожалуй, лишь столкновения во смертью). В этом радостном принятия мира человек быстро изучает и запоминает все то новое, что идет ему навстречу. Лишь позднее он понимает, как «много и без нарочитого труда» он узнал, открыл и усвоил.

Эта способность принять действительность такой, какая она есть, способность пересмотреть в свете новых деталей прежние взгляды и изменить целое была названа Ухтомским «доминантой юности». В этой доминанте юности нет ничего закостенелого и омертвевшего: жизнь широка и целиком открыта тому, что впереди.

Присутствие в человеке данной доминанты, сообщает ему такое качество как гибкость мышления. А это качество является основой для формирования иммунитета в отношении травмирующих переживаний. Гибкость мышления Джордж Боннано в своей книге «The end of travma» («Конец травмы») считал центральным качеством, помогающим преодолеть травматический опыт. Мысли данного автора с позиции православного мировоззрения и сквозь призму учения академика И.П. о рефлексах рассматриваются в тексте «Духовная жизнь и перестраивание травматического рефлекса (духовные авторы и академик Павлов)» (часть 1).

В качестве одной из главных особенностей периода юности Ухтомский отмечает «приятность» впечатлений для человека. Приятно, что именно так идет прохожий по улице. Приятно, что люди поют молитвы именно в таком, а не в ином порядке. И, сам того не замечая, человек быстро и точно улавливается и строй этого пения, и условия движения прохожего по улице.

При старении утрачивается это радостное восприятие мира. Стареющий человек склонен «брюзжать» по самым разнообразным поводом. Вот он видит, что кто-то держит руку как-то не так – и его такое положение дел начинает раздражать: зачем так держать руку? Люди не так одеты, как ему хотелось бы! Думают и говорят не то, что он считает нужным. «Летом – слишком жарко, зимою – слишком холодно, осенью – противно, весною – того и гляди простудишься. <…> Не так, не так построен этот мир, не так живут люди, не так цветут цветы».

Талантливо и точно данное настроение передано в композиции коллектива «Триада» под названием «Все не так».

«Небо слишком синее, вода излишне мокрая,
Зимой как-то по-зимнему, а одному так одиноко.
От чего же так подолгу, летают самолеты,
В домах в низине будто, квартиры с проф. высокие.
Эта красивая, знать наверняка шл…ха,
Вторая милая, но с ней жирная подруга.
Ой, да были на Карибах ваших и там жарко,
В Китае на китайском говорят, а так жалко.
Что радовало раннее, теперь не торт,
Столько вкладывал и вкалывал каков итог?
Виноват народ, и царь, виноват и Бог,
Если же прогнил вельбот, то мы обвиняем порт.
 <…>

Не модно быть капризным, каприз как призрак,
Не видно изнутри, снаружи очевиден признак.
У жизни есть второй экран походу не цветной,
Темный тон в нем, все не так, все не то».

C развитием такого отношения к миру падает восприимчивость к впечатлениям, уходит способность обогащаться, запоминать их, создавать новые опыты. Лишь с трудом, в результате особого напряжения внимания человек оказывается способен освоить новый ряд направлений. Да и тогда результат, достигнутый усилием, оказывается менее устойчивым, чем в юности – в пору открытого принятия мира.

Однажды довелось общаться с одной начальницей, которая во время разговора все время шептала что-то губами. На вопрос, что она делает, она ответила, что повторяет услышанное, чтобы лучше его усвоить – ей стало трудно запоминать поступающую информацию. «Мозги словно покрылись асфальтом, от которого все отскакивает». Немного подумав, она добавила, что трудности начались, когда она стала начальницей и начала воспринимать людей как статистические единицы.

Прежняя восприимчивость и способность запоминать то, с чем сталкивается его жизнь, к стареющему человеку возвращается лишь в минуты особого подъема – в момент сильного переживания радости или даже горя. Глубоко переживаемое чувство облегчает процесс постижения действительности.

Поэтому, как можно предположить, люди ищут гиперэмоций – порой крайне нецеломудренного характера, – стремясь встряхнуть свою нервную систему, торможение которой сопровождается обрушение поддерживаемого в сознании образа действительности. См. беседы 34–37 цикла «Преодолеть отчуждение (часть 1): лекции об унынии, депрессии и о причинах ухода в экстремальные активности».

Но аддиктивные встряски дают лишь временный эффект, после которого нарастание апатии усиливается. С духовной точки зрения этот процесс объясняется в беседах «Горения сердца». С физиологической точки зрения речь идет о нарастании торможения, описанного в экспериментах академика И.П. Павлова (см. текст «Вернуться домой» (проповедь от 16 февраля 2025 г.)

У стареющего человека по мере замедления жизнедеятельности нервных клеток снижается их пластичность. Происходит ослабление способности «закреплять в себе с юношеской полнотой постоянно обновляющиеся впечатления жизни».

Если старость не сопряжена с мудростью, человек утрачивает широту и щедрость духа, перестает улавливать новые черты действительности. Без этой широты он «оскудевает духом, брюзжит и уже не приветствует более вновь приходящей жизни». Он замыкается душой и сам становится носителем причин того, что мир и люди кажутся ему теперь скучными и дурными.

К такому результату человека может привести одностороннее развитие. Сложившийся быт и определенный образ жизни он подкрепляет удобными для себя теориями. С этих позиций он начинает смотреть на окружающую действительность, подменяя её собственными абстракциями.

Способность сохранять до старости «высокую впечатлительность и эмоциональную отзывчивость в отношении текущей действительности» и отличает больших художников и глубоких мыслителей. Они и в зрелых годах остаются способными «обогащать свою память все новыми и новыми детальными узнаваниями в обновляющейся среде». В то время как некоторые ищут яркого, пытаясь простимулировать угасающую способность воспринимать краски окружающего мира, другие сохраняют эту способность живой и активной, если следуют определённым принципам. Если мы невнимательны к собственной внутренней жизни, в старости между нами и реальностью вырастает стена.

Фиксация и утрата способности воспринимать мир

Надо ли говорить, что слова о утрате способности воспринимать мир могут быть отнесены не только к пожилым людям, но и ко многим молодым. У молодых людей утрата эмпатии и интереса к миру может возникать по иным причинами, чем у пожилых. Не рассматривая всех возможных вариантов, стоит остановиться лишь на некоторых из них.

Одной из таких причин является замыкание человека на собственной персоне, влюбленность в себя, самовожделение, гордость (что так талантливо описано священником Александром Ельчаниновым в статье «Демонская твердыня. О гордости»). Подобная направленность нервной системы становится доминирующей для многих современных людей, увлеченных саморекламой в пространстве социальны сетей.

Данный процесс и статья священника Александра Ельчанинова рассматривается в связи с проблемой зависимости в тексте «ОБРАЩЕНИЕ К ПОЛНОТЕ. Становление личности как путь преодоления зависимого поведения», часть 2 «Образ жизни, противостоящий зависимому поведению. Через любовь вырваться из замкнутости».

Порабощаясь мыслям о собственной исключительности, воспитывая в себе желчный сарказм по отношению к тем, кого он считает ниже себя, человек вместо ожидаемого триумфа сталкивается с катастрофой. Происходит его отчуждение. Утратив любовь, обращенную к миру и людям, он утрачивает и то, что можно назвать доминантой юности. О том, каким предстает мир в подобном состоянии, свидетельствует образ Ипполита – персонаж романа Ф.М. Достоевского «Идиот».

Ипполит – болезненный юноша, примкнувший к кругу молодых людей, отрицавших принятые в обществе нормы и демонстративно заявляющих о своих правах. Он также оправдывал ростовщичество, говорил, «что так и нужно: экономическое потрясение, какие-то приливы и отливы». Направленности его нервной системы соответствовал и образ мира, сложившийся в его сознании, на который он смотрел сквозь призму своих теорий.

Отвергая участие ближних, приглашавших его несколько поправить здоровье в Павловске, Ипполит воскликнул: «Для чего мне ваша природа, ваш павловский парк, ваши восходы и закаты солнца, ваше голубое небо и ваши вседовольные лица, когда весь этот пир, которому нет конца, начал с того, что одного меня счел за лишнего? Что мне во всей этой красоте, когда я каждую минуту, каждую секунду должен и принужден теперь знать, что вот даже эта крошечная мушка, которая жужжит теперь около меня в солнечном луче, и та даже во всем этом пире и хоре участница, место знает свое, любит его и счастлива, а я один выкидыш, и только по малодушию моему до сих пор не хотел понять это!»

Неудивительно, что Ипполит воспринимал себя отчужденным от мира. Ведь он сам отрезал себя от него, когда выбрал путь конфликта и ненависти.

О том, как такая установка может способствовать формированию тягостных состояний отчуждения от мира и скуки рассказывается в тексте «Доминанта жизни и самоубийства», часть 1.3 «“Я знаю все о мире и человеке” – опасная доктрина потенциального самоубийцы».

Объемный восприятие мира – интегральный образ

Почему происходит так, что, человек ненавидящий других, воспринимает мир как бессмыслицу? «Общий колорит, под которым рисуются нам мир и люди, в чрезвычайной степени определяется тем, каковы наши доминанты и каковы мы сами».

Доминанта, с точки зрения Ухтомского, представляет собой очаг возбуждения в коре головного мозга, к которому притягиваются сигналы, поступающие в сознание. Данный очаг влияет и на кору головного мозга, и на все поведение в целом. Если, например, человек испытывает сильное чувство неприязни к знакомому и не противостоит действию доминанты гнева, любая информация о нем притягивается к текущему очагу возбуждения. Даже если человеку скажут, что знакомый в целом неплохой человеки и, например, пожертвовал значительную сумму детскому дому, он ответит: «Знаю я этого лицемера – ему бы только выставить себя в выгодном свете».

С другой стороны, во время действия доминаты, в других отделах коры головного мозга идут процессы торможения. Поэтому мольбы о прощении со стороны знакомого не трогают человека: он словно забывает о всех благодеяниях, которые тот некогда ему оказал. Образ знакомого искажается под воздействием очага возбуждения, присутствующего в коре. Господство определенной доминанты подчиняет себе все сигналы внешнего мира. То, что не созвучно ей – отсекается («из множества действующих рецепций доминанта вылавливает группу рецепций, которая для нее в особенности биологически интересна»).

Так, в состоянии гнева, человек будет скрупулёзно подмечать все промахи другого по работе, все его недочеты, но пройдет мимо всего, что сделано качественно.

Текущий очаг возбуждения направляет действовать в определенном ключе: в человеке «угнетены и трансформированы рефлексы на многие текущие явления», на которые он реагировал бы иначе в уравновешенном состоянии. И чем в более узкую колею входит нервная система, тем большая область реальности попадает в слепую зону. «Каждую минуту нашей деятельности огромные области живой и неповторимой реальности проскакивают мимо нас только потому, что доминанты наши направлены в другую сторону. В этом смысле наши доминанты стоят между нами и реальностью».

Меняется расположение

Изменение восприятия мира и людей под действием определенной доминанты можно проиллюстрировать простыми примерами. Мы знаем, что одно и то же действие со стороны ближнего может вызвать у человека совершенно разные реакции – в зависимости от его внутреннего состояния.

Например, подарок супруги в одном состоянии может вызвать разочарование: показаться дешёвым, ненужным, пустым. Все вызовет раздражение и досаду: и ее голос, и как она пропоет: «С днём рожденья тебя». А сама она вдруг покажется недалёкой и неоригинальной. Но стоит измениться внутреннему расположению – и меняется восприятие. Она старалась, как могла. Возможно, что-то не знала или не учла, но стремилась выбрать лучшее для того, кого любит. Да, от подарка часто ждут необычного, выходящего за рамки повседневности. Но вместо красивой безделушкой, она хотела найти практичную, полезную в ежедневной жизни вещь. Выкраивала средства из, возможно, немногих денег, которыми располагала.

Так и в разговоре с ближним в одном состоянии все вызовет досаду: его поворот головы, походка, манера держать, – «шут гороховый». В другом же настроении нам покажется, что он хочет быть тактичным. Пусть говорит не совсем по-современному, не вполне свободно и непринуждённо, но старается никого не задеть. Ведёт себя скромно – и в этой скромности чувствуется благородство.

Эти примеры иллюстрируют мысль о том, что доминанта, в зависимости от характера главенствующего очага, отбирает сигналы, поступающие из окружающего мира, и выстраивает из них определённую картину.

В фильме «Схватка» (1995) полицейский преследует вооружённого и опасного подозреваемого. Убегая, тот скрывается среди зданий строящегося жилого комплекса. Полицейский снимает пистолет с предохранителя и осторожно крадётся вперёд. Сознание отсеивает шумы, не связанные с текущим возбуждением: гул бетономешалки, доносящиеся голоса рабочих. Вместо этого оно чутко реагирует на шорохи и скрипы, нехарактерные для строительной среды.

В другой ситуации в темноте для человека, объятого страхом, любой шорох начнет подкреплять текущий очаг возбуждения. Ему станет мерещиться, что где-то за пределами дома находится тело недавно умершего, и в сознании возникнет картина, как он начинает ползти.

Интегральный образ и образ возлюбленной

Сказанное выше соотносится также и к ситуации утраты любви к возлюбленной. Пока доминанта мужчины направлена на любимую, он замечает те факты, которые «биологически значимы»: видит, как она хороша, добра и притягательна. Но со временем, когда живое восприятие реальности ослабевает, краски образа изменяются – «моя любовь сменила цвет». Живое восприятие может начаться угасать, когда направление нервной системы меняет невесту на самоугодие или, например, другую женщину.

Например, возлюбленная просит мужчину встретить ее после работы, потому что боится идти по темной улице с работы. Некоторое время он «горел сердцем» и радостно приходил. Но затем стал остывать: хотелось остаться дома, поиграть в приставку или посидеть с друзьями за кружкой пива. Один раз он сказал, что не может, второй – что занят. Потом начал раздражаться её просьбами. А однажды вдруг заметил, что любовь куда-то исчезла. Сегодня сказал резкое слово, завтра – ещё одно. И вот уже оглядываешься – и где же прежние чувства?

Чтобы огонь горел, нужно подкладывать дрова, без дел любви – происходит остывание. Люди мечтают о большой любви и глубокой вере, но не всегда хотят «подкладывать дрова». Если мужчина перестает подкреплять любовь в сердце соответствующими делами, неудивительно, что он постепенно утрачивает любовь. Иван Ильин писал, что «если человек не живет сердцем, то нет ничего удивительного, что оно глохнет и отмирает»^[3].

Христос говорит: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф 5. 8). «Потому-то и летчики, − как замечает протоиерей Михаил Труханов, − возможно, как не имеющие в наше безбожное время чистого сердца, не могли видеть Бога в небе, как не видели Его и на земле». Он считает, что нам нужно умолять Господа о благодатной помощи в очищении нашего сердца, нужно смотреть на все глазами любви. И когда мы достигнем постоянного пребывания в любви, Господь может удостоить нас Своего Богоявления − в той мере, которую мы сможем вместить.

Одна женщина спросила его, почему большинство людей остаются неверующими? Неужели они слабы умом или безумны? И он ответил, что вера требует от человека жизни по вере. Христос говорит об узком пути, скорбном, но одновременно духовно радостном для тех, кто будет исполнять слово Его. Однако многим легче проводить жизнь в погоне за плотскими наслаждениями, в пресыщении едой и питием, легче резаться в карты, пировать с друзьями и подругами. Они ищут этого, а не целомудренной жизни − им вовсе не интересно соблюдать пост или посещать больных.

«Гордость не любит кланяться. Лукавый каждому человеку стремится внушить отойти от смиренного послушания Богу и послушать его, диавола, обещающего ему величественное, гордое положение в бытии − самому стать, “как боги”, самому стать вне всякой зависимости от Бога»^[4].

Людям хочется большой любви и глубокой веры − но порой ничего почти не делают для этого. Человек продолжает двигаться в направлении страсти, а потом сокрушается, что вера пропала. Когда водитель отвлекается во время движения, обернувшись к пассажирам, он утрачивает ощущение дороги, не справляется с управлением, и происходит авария.

Мужчина может начать засматриваться на другую женщину, и не думая об измене. Он не видит в этом проблемы, чтобы смотреть на другую с вожделением. Но при этом направленность нервной системы меняет вектор, и образ возлюбленной становится иным. Ее просьбы начинают вызывать раздражение, в облике проступают черты, которые начинают отталкивать.

Впрочем, чтобы охладеть в любви, мужчине даже не обязательно увлекаться другой женщиной. Если он бесцельно погружается в поток случайных видеоматериалов, его сердце наполняется образами развратного характера – а ими переполнены интернет, новостные сообщения СМИ, фильмы и передачи. Эти образы изменяют направление нервной деятельности. Под их воздействием человек, который ещё вчера был близок, может начать вызывать отчуждение или даже отвращение.

В книге Сергия Петровского «Сердце человеческое. Опыт изображения духовно-нравственного состояния людей грешных и праведных» (Монреаль, 1992) среди прочих рисунков есть изображение, характеризующее состояние сердца, наполненного страстями. Сердце переполнено образами страстного возбуждения, и доминанта восприятия, направленная на эти очаги, перестает улавливать из мира то доброе и прекрасное, чем ранее жил человек. Агрессивные образы притянут силу восприятия и отвлекут сердце от главного.

Так близкие люди, ещё вчера любимые, сегодня начинают казаться несносными и ограниченными «людишками», мешающими жить. Человек стремится «навести порядок» в отношениях и может считать, что окружающие желают ему зла. Однако не всегда виноваты другие – часто дело в том, что собственное сердце переполнилось страстями.

Старец Иосиф Афонский писал, что невозможно, «чтобы развратный и распутный муж любил свою жену, пусть она хоть будет прекраснее всех»: «собственная жена кажется несносной», потому что другая вызывает похоть.

Он советовал повторять себе: «Пусть все прочие жены будут для тебя как бы сделаны из камня, потому что знаешь, что, если, женившись, будешь нечистым взглядом взирать на другую, повинен прелюбодеянию». А когда супруга начинает казаться тягостной, он советовал уединиться и читать слова святого апостола Павла из седьмой главы Первого послания к Коринфянам.

«Повторяя постоянно эти слова, угаси совершенно огонь похоти. И так твоя жена снова станет тебе желанна, потому что никакая другая похоть уже не угасит в тебе к ней желания. И не только жена твоя станет тебе более желанна, но и ты будешь гораздо более скромен и свободен»^[5].

Если взглянуть на эти слова в свете учения о доминанте, можно сказать, что через чтение мужчина способен изменить направленность своей нервной деятельности. В этом случае доминанта начинает улавливать уже иные рецепции, и образ супруги вновь возникает в своём прекрасном виде. Образ супруги, выражаясь языком Ухтомского, переинтегрируется.

По мнению Ухтомского, чтобы «овладеть самим собой» и человеческим опытом, надо овладеть своими физиологическими доминантами. Ведь именно посредством доминант «подбираются впечатления, образы, убеждения». «Мировоззрение, как известно, всегда стоит своего носителя точно так же, как картина запечатлевает лишь то, что и как умел видеть художник».

Образ, которым располагает человек, является продуктом пережитой им доминанты. В него отливается совокупность впечатлений, связанных с определённой доминантой, развитие которой имеет свою историю. Когда доминанта приходит в действие, она вылавливает «биологически интересные для нее раздражения из новой среды и обогащает мозг новыми данными». В результате притока новых данных, образ обогащается, изменяется – переинтегрируется. После прекращения действия доминанты переработанный образ уходит в архив памяти. Когда она вновь придет в движение, образ вызывается из памяти и снова – более или менее глубоко – переинтегрируется. «Старая доминанта возобновляется или для того, чтобы при новых данных обойтись при помощи старого опыта или для того чтобы по новым данным переинтегрировать старый опыт».

Например, человек встретил старого друга. «Все прежние волнения переживаются вновь, жадно избираются новые впечатления, и, когда прежний друг уходит опять, вас удивляет, как образ его переинтегрировался для вас, – от того ли, что вы сами изменились, от того ли, что он оказался теперь не тем, что вы о нем думали». Образ друга вы наполняете «субъективными» оценками. Подобным образом наши исходные понятия и образы «переинтегрируются вновь и вновь по мере роста знания».

Образ, присутствующий в сознании, возникает не как пассивный отпечаток ощущения, но складывается в результате сложной активной деятельности. Так, переживание человеческого лица – это образ, формируемый и интегрируемый благодаря работе центров, «активно отбирающих отдельные рецепции»: «насколько нам удается уловить его своеобразную гармонию, понять его как целое, интегрирующее свои части и побеждающее их многообразие, дело идет об определенной работе наших центров, активно отбирающих отдельные рецепции, приходящие на сетчатку».

В зависимости от новых, только что замеченных черт или от изменения нашего внутреннего состояния общий интеграл человеческого лица может измениться и перестроиться. «Иногда прежний сложившийся интеграл как бы расплывается в этих мелочах, разынтегровывается, перестает нас интересовать, иногда интегрируется вновь, в новое, почти не узнаваемое целое».

Человек пытается объяснить причины, по которой не хочет больше видеть супругу. Они могут показаться ему даже логичными. Однако Ухтомский отмечает, что эта логичность не всегда является «здоровой». При определенных условиях логическая функция может действовать безупречно, тогда как в глубине уже коренится беда. Возникают содержательные бредовые системы, бесконечно мучительные для автора. Их причиной становится невыполненный долг или важный вопрос, поставленный жизнью. «Человек сдрейфил в мелочи, оказался неполносильным и неполноценным в один момент своей жизненной траектории; и вот от этого “судящего” пункта начинает расти, как снежный ком, сбивающая далее бредовая система».

Подробнее о бредовой системе:

Глава «Расчеловечение и попытка защититься от «Трех “Д” [депрессии, деперсонализации и дереализации]» с помощью метафор и психологических конструкций» из части 4.2 текста «Остаться человеком: Офисы, мегаполисы и лагеря».
Раздел 3 «Параноидальное “я”» из части 5 текста «Остаться человеком: Офисы, мегаполисы, концлагеря».

Прекрасная невеста прекрасного жениха и затрапезная жена отупевшего мужа

В годы юности человек способен к идеализации, к живому восприятию. Речь, конечно, не о том явлении, когда, как поет Алена Апина, «я его слепила из того, что было, а потом, что было, то и полюбила». Идеализация, по мысли Ухтомского, – это способность «схватывать» суть явления.

Когда любовь обладает этой способностью, человек ради неё становится лучше, добрее, талантливее, чем был прежде. Но когда обладание любимым превращается в обыденность, образа утрачивает свою святость, и гаснет огонь на жертвеннике. «Идеализация кончается; секрет ее творческого влияния уходит вместе с нею. И ты оказываешься на земле, бескрылым, потерявшим свою святыню». В таком состоянии Иерусалим воспринимается всего лишь как грязный восточный город. «И из-за его восточной грязи ты более не способен усмотреть в нем его вечной святыни! Прекрасная невеста прекрасного ради нее жениха стала затрапезною женою отупевшего мужа!»

Эти слова Ухтомского перекликаются, как с поучением святых отцов, так и со страницами Евангелия. Так преподобный Макарий призывает «никого не осуждать, ни явную блудницу, ни грешников, или людей безчинных, взирать же на всех с простодушным произволением, чистым оком». Человека должен научиться «никого не уничижать, не осуждать, никем не гнушаться и не делать различия между людьми»^[6]. Авва Евагрий Понтийский считает, что началом любви является «взаимное оказание чести, или доброе друг о друге мнение, или предположение славных в другом достоинств»^[7].

Не толкуя здесь евангельские слова, а лишь соотнося их с мыслью Ухтомского, можно заметить, насколько они раскрывают смысл: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их» (Мф 23. 25–26).

«Светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло; а если оно будет худо, то и тело твое будет темно. Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? Если же тело твое всё светло и не имеет ни одной темной части, то будет светло всё так, как бы светильник освещал тебя сиянием» (Лк 11. 34–36).

«Потеряв тайну идеализации, – продолжает Ухтомский, – мы перестаем усматривать лес за кустами, видим одни эти кусты и близоруко удивляемся, – куда же это девался тот прекрасный лес, который мы так ясно видели, пока смотрели издали!» Наш взор закрыт кустами и сорняками, и мы убежденно считаем, что ошиблись насчет прекрасного леса. Пока человек видит в ближнем алтарь, то и в себе живет преимущественно своим алтарем. Когда же в другом начинает замечать лишь задворки, то судит уже с точки зрения задворков своих. «И из-за них не видит ничего выше и поучительнее себя самого!»

Почему человек предпочитает судить ближнего именно с этих задворков и столь скупо идеализирует? По мнению Ухтомского, потому что так проще и спокойнее: здесь проявляется тайное оправдание себя и своих недостатков. Ведь идеализация другого обязывает к труду и самокритике.

Человек усматривает в другом те грехи, которые по опыту знает в себе. «Чистый знает и других как чистых. … Приземленная старость, если она не сопряжена с мудростью, теряет широту и щедрость духа, потребную для веры в человека и для его идеализации. И оттого она так оскудевает духом, брюзжит и уже не приветствует более вновь приходящей жизни!»

И в науке, и в повседневной практике существуют теории, облегчающие проникновение в реальность. Но есть и «кажущиеся понимания», которые заслоняют действительность. Они действуют как шоры, не давая видеть то, что находится перед нами. Интерпретирую образ встреченного человека, мы заслоняем его от себя и уже не можем усмотреть, каков он в реальности.

«Идеализирующая юность, равно как и подлинная мудрость старости, идут в мир и к людям с раскрытою душою и именно поэтому успевают видеть в мире и в людях все новый и новый смысл, прекрасное многообразие и увлекающую ценность! А брюзжащая, критиканствующая старческая скудость замкнулась душою, перестает улавливать то, что есть и вновь приходит в мир, и сама в себе носит причины того, что и мир, и люди с некоторого времени кажутся ей скучными и дурными!»

Заключение

Если доминанта мужчины направлена в другую сторону, то он может разлюбить свою невесту. На этот счет у Экзюпери есть интересные слова: «Вне пути и восхождения ничего не существует. Стоит остановиться, как тебя одолевает скука, потому что пейзажу больше нечего тебе рассказать, и тогда ты бросаешь женщину, хотя надо было бы выбросить тебя». Если человек не карабкается вверх по склону, не крутит рукоятку, чтобы поднять воду из колодца, не держится пути, если мал пригорок, на которые он забрался, то он не способен родить из себя стихи. Он лишен той полноты, которая может источать любовь.

Эта линия размышлений получила развитие в тексте «Преодоление игрового механизма», часть 3 «Игра и тень из разлома». В главе «Эгоизм и порабощение инфернальным силам» приводится пример, иллюстрирующий обозначенную постановку вопроса. В романе «Шантарам» автор описывает последовательное нисхождение человека до состояния демоноуподобления. Вертикальная шахта, по которой в данном случае происходит движение, – это гиперфиксация на собственных ощущениях и переживаниях, вплоть до того, что все остальное становится неинтересным. Автор описывает потерю чувствительности вследствие наркотической зависимости: ты не испытываешь ни боли, ни стыда, ни чувства вины, ни сожаления. Пытаясь найти в этом освобождение, он расплачивается светом: «Уходит всё, что освещает жизнь, последним гаснет свет любви. Чуть раньше, чуть позже, когда наркоман доходит до последней точки, он бросает любимую женщину, без которой прежде не мыслил своего существования. Раньше или позже каждый человек, пристрастившийся к героину, становится дьяволом в клетке»^[8].

Подобно потере любви, некоторые говорят и об утрате веры в Бога. Но возникает вопрос: двигались ли они к Нему? Одному священнику довелось беседовать с человеком, погрузившимся в наркотики. Тот бодро заявил, что уходит из Православия – в его словах звучала претензия. Выслушав его, священник ответил: «Ты не уходишь из православной веры – потому что никогда в ней не был». Он не жил как христианин, а значит, и его обвинения лишены основания. Позднее стало известно, что разговор произвёл на него сильное впечатление и побудил обратиться в реабилитационный центр.

Поэтому, когда человек говорит: «Я потерял веру», то напрашивается вопрос: что было сделано для её сохранения? Разумеется, бывают обстоятельства предельной тяжести – например, гибель близких. В таких ситуациях одни, плача, ищут ответы и укрепляются в вере; другие – хулят Бога и отрекаются от Него.

Материалы на тему переживания опыта смерти
«Смерть. Переживание опыта смерти».

Нередко человек рождается в Православии, но сам не пытается узнать веру или привести в порядок тот внутренний хаос, который разрывает его на части. Речь не идёт о необходимости что-то в себе подавлять. По учению святых отцов, Господь даровал человеку различные движения души. Если они направлены ко Христу, они становятся добродетелями; если же человек живёт в хаосе, те же движения превращаются в страсти и патологии. Подробный взгляд на христианскую антропологию предлагает Жан-Клод Ларше в книге «Исцеление духовных болезней».

Как уже говорилось в других беседах, есть любознательность, которая побуждает искать лучшего, а есть любопытство, которое рассеивает человека в случайных хаотических импульсах. Есть дерзновение, которое помогает найти решимость преодолевать сложности, а есть дерзость, когда человек попадает в тупик, высказываясь неуместно там, где требуется спокойствие. Так, один мужчина из хорошей, образованной семьи, всю жизнь мыкался по тюрьмам и колониям. Началось же все с того, что на судебном заседании по делу, совершённому в малолетстве, когда ситуация ещё могла не закончиться реальным сроком, что-то подтолкнуло его к дерзкому поведению. Судья назначил максимально возможное наказание.

Давая волю своим страстям, человек идет на поводу тех сигналов, которые он видит на экране смартфона. Его внутреннюю оранжерею заполоняют сорняки, закрывая собой цветы от солнца.

Данный текст – узловая точка в «сети железнодорожных путей». Мысли, которыми он заканчивается, более подробно озвучены в других текстах. Вопрос утраты веры поднимался во время молебна на всякое прошение – перед ним и после объяснялась ситуация, когда в одних и тех же обстоятельствах вера одних укрепляется, а других ослабевает. То же происходит и с испытаниями: одних они делают сильнее, других ломают. Во многом это зависит от внутреннего опыта и духовного багажа человека.

«Нужен ли обряд в молитве? Где же Бог?»
Слово к молебну о всяком прошении 30.10.2025 г.

Вопрос о восстановлении узла, который связывает все воедино, был подробно рассмотрен в тексте «Преодолеть отчуждение. Часть 1». Этот текст вошел в книгу «Депрессия и травма. Как преодолеть». В этой части, в главе «Депрессия и распад картины мира», продолжается осмысление с православной точки зрения притчи о дозорном из книги Экзюпери «Цитадель». Он шагал по городской стене и однажды уснул, за что и был казнен. Царь, который отдал приказ, хотел, чтобы казнь дозорного воодушевила ревность в других. Размышляя о причинах случившегося, он приходит к выводу, что главной причиной стала утрата любви. Если бы дозорный любил город, который защищал, если бы всматривался, не приближается ли враг, он не потерял бы бдительности.

Стоя на стене, дозорный видит: в одном доме умирает человек, и рядом собрались его близкие – он охраняет их последние минуты прощания; в другом – влюблённые, и он хранит их покой; там – рынок, и он бережёт людей, пришедших за покупками. Пока он связан с городом и его жителями невидимыми нитями любви, его шаги по стене наполнены смыслом. Но если эта связь исчезает, остается лишь пустота.

У Экзюпери есть и другая метафора: если ты долбишь землю, чтобы добыть алмаз, то твой труд обретает смысл. Также, если для тебя здоровье и финансовое благополучие – только «путь и повозка», это помогает тебе двигаться дальше. Но если человек зацикливается только на деньгах или только на женщине, он останавливается и начинает внутренне разлагаться. Воин не должен утрачивать любовь к царству ради любви к женщине; если эта любовь к высшему сохраняется, тогда и женщина полюбит его.

Иеромонах Симеон (Мазаев) в своей книге «Мужская философия» отмечал, что если в мужчине живет идея, женщина может пойти за ним^[9]. Известный путешественник и священник Федор Конюхов также говорил своему сыну: ты должен стать окошком, обращенным к Господу. Если ли же мужчина будет фиксирован только на женщине, со временем он станет ей неинтересен.

Подробнее о словах о. Феодора и о прочем
в ответе «Любовь к себе. Можно ли через нее прийти к любви к другим?»

Экзюпери полагает, что дозорный должен был делать усилие, чтобы ходить по городской стене. Бывают моменты, когда встаёт вопрос: как любить, если любви нет? Один православный автор отвечает на это так: если нет любви – старайся жить так, как будто она есть. Совершай хотя бы дела любви – и сердце постепенно согреется. В минуты внутреннего мрака продолжай делать то, что делал тогда, когда мрака не было. Потихоньку сердце оттает. Экзюпери считает, что если бы дозорный терпеливо продолжил свой путь, однажды он бы исцелился – и его хождение стало бы для него танцем под звёздами.

Однако, важно понимать, что такое преображение восприятия деятельности возможно только тогда, когда она не связана со смертными грехами и направлена в конструктивное русло. Если человек живет в смертных грехах, чувствует внутреннюю тоску и испытывает ненависть к своим коллегам, это не значит, что он, продолжая работать, однажды почувствует себя под звездным небом. Ведь в этой ненависти и грехах перечеркнуто то внутренне начало, благодаря которому мы способны воспринимать реальность. Поэтому человек и переживает состояние тягостной пустоты (подробнее – в книге «Депрессия и травма. Как преодолеть?»).

Также в указанной главе упоминаются и другие идеи Экзюпери: не ищи света, как вещи среди вещей; строй храм, и он озарит тебя своим светом. Если в пустыне ты не можешь найти прохлады – собирай камни и складывай из них часовню. Войдя в нее, ты сможешь ощутить молитвенную прохладу. В этом смысле вспоминаются слова одного из пророков о том, что Господь являет Себя «в гласе хлада тонка» – в тихом веянии ветра.

Чтобы почувствовать это веяние, нужно особым образом приготовить себя. Об этом размышляет иеромонах Рафаил (Нойка) в книжечке «Живи мя по словеси Твоему». Если мы живем в реве страстей, то не можем почувствовать тихого веяния. Нужно создать такой образ жизни, который поможет отсечь наносное.

Святые отцы называли это трезвением: человек формирует определенный круг навыков, определённое мировоззрение, достигает относительного внутреннего равновесия и начинает яснее видеть происходящее в собственной душе. Тогда он способен ощутить веяние благодати, приносящее прохладу – и здесь речь не о сатанинском холоде. Духовные авторы, в том числе святитель Игнатий (Брянчанинов), подчёркивали: переживания, не исходящие от Бога, погружают ум в хаос, вызывают поток нелепых идей и пустую эйфорию; благодатное же действие приносит мир, ясность и делает внутренний мир человека понятным ему самому.

Во второй части работы «Мозаика идей…» рассматривается наследие Льва Выготского и его мысль о распаде понятий при шизофреническом процессе. На основе его статьи «Нарушение понятий при шизофрении» делается вывод о том, что некоторые формы этого состояния могут иметь и антропогенные, рукотворные предпосылки.^[10]

«МОЗАИКА ИДЕЙ: штрихи к идеям, стремящимся встроиться в мировоззрение современного человека». Часть 2. «Связь между характером идей и поведением».

Одна знакомая профессор отмечает, что подлинная шизофрения – тяжёлое и страшное заболевание. Однако существуют формы искажений психики, которые могут быть обусловлены не клиническим процессом, а жизненной позицией человека или культурной средой. В этом контексте можно обратиться к книге профессора Ц. П. Короленко и академика Н. В. Дмитриевой «Homo postmodernus: Психологические и психические нарушения в посмодернистском мире».

Если человек живет в условиях отсутствия критериев различения добра и зла, в отсутствии любви, то у него нарастают стойкие нарушения. Они не обязательно приводят к инвалидности, но вполне достаточны, чтобы сделать человека несчастным. Он ощущает внутреннюю мертвенность и, стремясь почувствовать себя живым, бросается в экстремальные активности, деформированные отношения – в том числе интимного характера, – в самоповреждение. Либо пытается примкнуть к субкультурам, надеясь напитаться духом сообщества. Но люди в таком состоянии редко способны создавать устойчивые связи: им недостаёт здоровых созидательных идей, и объединение происходит не ради общего дела, а ради самого факта объединения.

Идеи книги «Homo postmodernus», описывающие, как человек, утративший – или, точнее, так и не сформировавший – ядро личности, мечется в поисках опоры, изложены в третьей части текста «Преодоление игрового механизма», в главе «Послесловие к поэме. Игрок и постмодернистский дух эпохи». Отдельные идеи авторов вплетены в систему объяснений, представленных как в данном тексте, так и в других работах и лекциях, на которые в нём даются отсылки.

Первая часть книги довольно точно описывает симптомы и проявления того болезненного состояния, в которое входит человек эпохи постмодерна. Вторая же часть представляется более спорной: когда речь заходит о практических ответах на поставленные вопросы – коренящиеся в утрате целостной картины мира и любви, – авторы обращаются к сложным терапевтическим подходам, результативность которых не всегда выглядит очевидной.

Между тем важным остаётся вопрос восстановления и формирования мировоззренческой целостности, а также направления человека к эмпатии и делам любви – например, через участие в волонтёрской деятельности. Двигаясь навстречу друг другу через конкретные поступки, люди могли бы постепенно преодолевать те разрушительные процессы, которые описаны Ц.П. Короленко и Н.В. Дмитриевой.

О терапевтической роли социального контакта (и волонтерства как формы его) см. в лекциях цикла «Врачи, мед. работники, люди соц. профессий».
3. Социальный контакт, пациенты, зависимые и родственники - ошибки, ограничения. Не утонуть в горе другого
4. Волонтёрство и семья. Социальный контакт как основа излечения и преодоления односторонней активности
Более широко см. материалы подборки «Врачи, мед. работники, люди соц. профессий – лекции и тексты иеромонаха Прокопия (Пащенко)».

При всех своих достоинствах книга вписывается в один из характерных трендов современной литературы – синкретизм, то есть слитность и нерасчленённость смыслов, при которой авторам редко удаётся удержать внутреннее единство на протяжении всего текста. Многие современные труды производят впечатление компиляций – своего рода островков смыслов, не всегда связанных между собой. Авторы могут точно фиксировать симптомы, однако для того, чтобы после их описания прийти к выводам о необходимости формирования целостной картины мира и развития любви, требуется и собственное движение в этом направлении. Наблюдение последствий утраты любви ещё не означает понимания того, как жить по любви.

Лев Выготский отмечал, что когда человек утрачивает созидательный контакт с окружающим миром и замыкается на себе, он лишается возможности обогащать и проверять свои мысли. Деятельность предполагает обратную связь: мы получаем отклики от людей, с которыми взаимодействуем. Например, в ситуации семейного конфликта женщина может отказываться признавать свою долю ответственности за нездоровую атмосферу в доме, фактически отсекая всех, кто указывает на проблему. Из её рассуждений складывается убеждение, будто в семье всё благополучно, а отношения портят лишь злонамеренные родственники. Такая картина приобретает черты бредоподобности. Когда человек фиксируется исключительно на себе, новые понятия перестают формироваться, а прежние начинают распадаться (подробнее – во второй части текста «Мозаика идей…»).

О том, как рушится понимание между людьми, когда кто-то создает свою, удобную для себя версию происходящего (или задним числом создает образ прошлого, не соответствующий тому, что было на самом деле), – в слове к молебну о семье «Начать диалог. Люди теряют контакт, у каждого своя версия происходящего».

Здоровое формирование, по Льву Выготскому, можно представить в виде прядей волос, заплетенных в косичку. Пряди – это психические функции, и некоторые из них выбиваются из общей структуры. Например, у человека есть способность замечать недостатки – в себе и в других. Если эта функция уравновешена любовью, то, видя чужой изъян, он не станет грубо обличать. А если сочтёт нужным сказать об этом, постарается выбрать подходящий момент и выразить свои мысли максимально бережно, понимая, что цель – помочь исправиться, а не ранить.

Когда же мировоззренческая целостность нарушается, человек замечает лишь то, что считает недостатком, и перестаёт различать существенное и второстепенное. Он начинает резко обличать окружающих, называя себя «говорящим правду». Объяснить ему проблемность такого поведения бывает трудно, поскольку сама система мышления искажена, и её выравнивание требует времени. Это возможно, если человек вновь начнет обращать внимание на других людей, стараясь вникать в духовные закономерности, лежащие в основе происходящего. Тогда он постепенно возвращается к диалогу с реальностью.

В статье «Мозаика идей…» как раз рассматриваются учения, овладевающие умами современных людей, в частности эзотерического плана. Чтобы стать их приверженцем, требуется особый тип мышления, потому что эзотерические и неоязыческие концепции нередко внутренне противоречивы. Однако если мышление человека подверглось трансформации, то человек не видит этих внутренних противоречий. На логическом уровне ему становится очень трудно что-то объяснить, потому что он пребывает в измененном состоянии сознания. Захочет ли он восстанавливаться – будет зависеть уже от него. В определённом смысле это напоминает вариант притчи о дозорном: если у Экзюпери дозорный утратил любовь, то здесь искажается само мышление «дозорного».

Желающие может ознакомиться с тремя упомянутыми источниками:

1. Слово к молебну о семье.
2. Глава из книги «Депрессия и травма. Как преодолеть».
3. Глава из книги “Мозаика идей”.

Две последние работы приводят к более широкому кругу вопросов. Рассматриваемые здесь смыслы не существуют изолированно: они связаны с другими идеями, а те – с последующими, и вместе они формируют ткань христианской картины мира. Весь цикл бесед «Искра жизни…» соотносится с другими циклами и статьями. Автор верит, что приобщение к цельному полотну исцеляет человека, возвращает ему радость творчества, способность любить других, помогает обретать цельность, разбитую внешними обстоятельствами и внутренними искажениями.

Приложение. Примеры интегрального образа.

Ниже приводится две выдержки, отражающие, каким образом любовь способствует пробуждению жизненных сил в человеке. Эти примеры иллюстрируют мысль Экзюпери об узле, который объединяет разноликие предметы в Царство. «Полюбить – значит разглядеть сквозь дробность мира картину». Дробность мира связывается воедино и в ней появляется смысл, ведущий к Господу.

О Ф.М. Достоевском:

«Случай из жизни Фёдора Михайловича Достоевского. Ему 29 лет, и он живёт в жутких условиях на каторге. Идёт пасхальная неделя, и заключённым разрешили праздновать… И они празднуют – пьют так, что даже ходить по поселению страшно, повсюду массовые драки, уголовники ходят и рыщут, с кем бы повздорить…

“Я пробрался на своё место, против окна с железной решёткой, и лёг навзничь, закинув руки за голову и закрыв глаза. Я любил так лежать: к спящему не пристанут, а меж тем можно мечтать и думать». И вот Достоевский – напуганный и уставший – думает, и вдруг в мельчайших деталях вспоминает случай двадцатилетней давности, когда он, совсем мальчонка, бродил по лесу, и вдруг испугался выдуманного волка, и понёсся стремглав на поляну, где пахал крепостной мужик Марей. Маленький барчонок Федя бросается на руки крестьянину, а тот по-матерински ласково его утешает, и что-то говорит успокоительное, и всё крестит, и повторяет: “Христос с тобой”.

Лёжа на нарах, Достоевский вспоминает тот августовский день, и измученное сердце вновь наполняет любовь, проявленная двадцать лет назад простым мужиком Мареем. «Встреча была уединённая, в пустом поле, и только Бог, может, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством и какою тонкою, почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика”.

Достоевский вспоминает забытое в глубинах детства событие. И оно – через двадцать лет – меняет его! Вот-вот, любовь не умирает, и свет простой встречи с верующим Мареем спасает Достоевского и через годы. Он сам, каторжанин, вдруг загорается божественной любовью, и… Мир, такой страшный ещё полчаса назад, меняется.

“Когда я сошёл с нар и огляделся кругом, помню, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных совсем другим взглядом и что вдруг, каким-то чудом, исчезла совсем всякая ненависть и злоба в сердце моём. Я пошёл, вглядываясь в встречавшиеся лица. Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице и хмельной, орущий свою пьяную сиплую песню, ведь это тоже, может быть, тот же самый Марей: ведь я же не могу заглянуть в его сердце…”

Вот такое преображение случилось однажды с Достоевским, и мы с вами призваны к тому же. Мир, в который мы выходим из яблочно-ладанного рая праздничной Литургии, до сих пор во зле лежит – но мы получили Свет, который даёт нам видеть горе, отчаяние и ненависть глазами Христа – глазами Божественной Любви. Будем же хранить этот свет, и поправлять фитилёк, и подливать масла в лампадки своих сердец…» («Свет Православия» – Илья Тимкин)

Сострадание к ближнему оживило «огрубевшую в боях душу» воина:

«Рано утром Виктор был уже в штабе сороковой армии. Раздал штабистам, чтобы ускорить оформление отпусков своим ребятам, три вещмешка подарков – трофейных ножей, оружия и всяких диковинных вещичек. С еще одним вещмешком Виктор поехал в Кабульский госпиталь, заранее готовясь к тяжелому испытанию.

Побывать в госпитале попросил его батя Блаженко. Надо было навестить двух десантников, подорвавшихся недавно на БТРе в одном из боев. Представшая перед глазами Виктора картина людской скорби была не для слабонервных.

… Своих он увидел сразу, но смотрел не на них. В самом углу на двух сдвинутых кроватях лежал совершенно безкожий человек с руками и ногами на растяжках, весь в трубках, с каждым вздохом издавая невыносимый для слуха утробный клекот. Возле этого человека на прикроватной тумбочке среди медицинских препаратов стояла маленькая иконка, а рядом лежал нательный крестик, который невозможно было надеть на лишенную кожи шею раненого. Но православный воин сам являл собою живое распятие, и его нательный крест был верным свидетельством тому.

…По дороге на аэродром Виктор чувствовал себя так, будто его контузило. Образ распятого в невыносимых мучениях умирающего воина, икона и крест – это неизгладимое воспоминание будило в Викторе множество чувств и мыслей, с которыми невозможно было справиться привычным на фронте усилием воли: что поделаешь? война! И жизнь, и смерть, и Бог вдруг предстали в его сознании типичного советского офицера, по совместительству – политработника, чем-то неразделимым, чем-то единственно важным и значимым по сравнению с остальными проявлениями собственного бытия.

Виктор старался переключиться на еще одну предстоящую встречу, но увиденное в госпитале никак не поддавалось забвению. Последний пакет подарков, который был собран для того, чтобы быстрее решить кадровые проблемы нескольких ребят, он передал дородному адъютанту одного из руководителей Афганской войны,

… А Виктор, выйдя от адъютанта в легкий вечерний сумрак, моментально выкинул из головы все неприятные и брезгливые эмоции, связанные с последним визитом. И даже мысль о том, будет ли дан ход составленной им бумаге, совсем не волновала его. Что-то неизмеримо более важное и для боевых друзей и товарищей, и для него самого, и для его родных, и для этой войны, и для Родины открывалось теперь в его душе. Сострадание к умирающему в госпитале полностью обожженному бойцу, поначалу вызвавшее острую душевную боль, сейчас преобразилось в иное переживание, просветляющее и сердце, и ум, и совесть. Виктор неожиданно вспомнил глубокое детство, когда он по-младенчески лепетал, тая при этом от небывалой радости:

– Боженька, помоги всем. Боженька, спаси всех!

Безпричинная надежда на нечто лучшее и безпричинная любовь ко всем без различия непроизвольно наполнили его огрубевшую в боях душу. И он вновь переживал совершенно забытую детскую радость. Все вокруг становилось источником той радости: и ночь над Кабулом, и завтрашний день, и люди, живущие на этой грешной земле, убивающие, обманывающие, ненавидящие и любящие друг друга» (см. «Кабульские посиделки» из книги Виктора Николаева «Живый в помощи»).

^[1] Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель.

^[2] Мысли академика А.А. Ухтомского приводятся по книгам: «Доминанта души: Из гуманитарного наследия». Рыбинск: Рыбинское подворье, 2000; «Доминанта. Статьи разных лет. 1887–1939».

^[3] См. «Обреченный путь» из книги Ивана Ильина «Путь к очевидности»

^[4] Михаил Труханов (протоиерей). Воспоминания: Первые сорок лет моей жизни / Сост. и предисл. В.А.Звонковой. Минск: Лучи Софии, 2008. Кн.I.

^[5] См. раздел «Брак, семья» из книги старца Иосифа Ватопедского «Афонские беседы».

^[6] Из наставлений преподобного Макария Великого, помещенный в первом томе книги «Добротолюбие».

^[7] Из наставлений Евагрия Понтийского, помещенных в первом томе книги «Добротолюбие».

^[8] Из книги Грегори Дэвида Робертса «Шантарам».

^[9] Симеон (Мазаев), иером. Мужская философия. Быть настоящим мужчиной

^[10] Выготский Л.С. Нарушение понятий при шизофрении (к проблеме психологии шизофрении).